Над головой горела люстра со свечами, а соответствующие по цвету бра отбрасывали тени на малиновые обои и блестящие деревянные панели. Маленькие лампы стояли на торцевых столах, добавляя больше приглушенного света в комнату, оформленную в красном стиле, которая могла бы принадлежать замку вампиров или какому-нибудь огромному особняку, спроектированному специально для использования каким-нибудь тайным обществом с мрачными намерениями.

Повернувшись, я заглянула за диван и обнаружила письменный стол, заваленный книгами и бумагами и украшенный только снежным шаром Джека Скеллингтона, который стоял в углу.

За письменным столом висела огромная вертикальная картина в серебряной рамке, изображающая полную серебряную луну, висящую над темными водами океана.

В трех из четырех углов комнаты располагались тонкие открытые арки, каждая из которых вела в холл. Небольшая металлическая винтовая лестница занимала четвертый этаж, более декоративный, с металлическими завитками, который вел к соответствующему балкону наверху.

Тени и слабый свет боролись за господство, в то время как этот запах — его— витал повсюду.

Однако одной вещи в этом месте совершенно не хватало, так это окон.

Я спустила босые ноги с дивана и пошевелила блестящими пальцами ног, недавно выкрашенными в оранжевый цвет “Pumpkin Patch”, на плюшевом восточном ковре. Кто-то снял с меня обувь. Они сидели на полу, наполовину засунутые под кофейный столик, где я была уверена, что найду их. Я потянулась, чтобы взять сумочку и поискать телефон, но остановилась, моя рука потянулась к записке, приколотой под сумкой.

Аккуратный, четкий почерк, написанный черной скорописью, украшал простую белую бумагу, на которой не было ни заголовка, ни монограммы, только тонкая черная кайма.

Мне нужно было идти на работу. Я вернусь.

Здесь ты в безопасности.

Мрачный

Только где это было здесь?

“Что ж, хорошо, что у меня сегодня выходной”, - пробормотала я себе под нос, роясь в сумочке, уже понимая, что не найду свой телефон, так как уронила его возле библиотеки.

Кто-нибудь нашел это? Боже, неужели все подумали, что у меня был нервный срыв перед тем, как сбежать с книгомобилем?

Не было никакого способа узнать, что произошло после инцидента в библиотеке или даже который был час.

Я застрял здесь. И, очевидно, по милости самого Мрачного Жнеца.

Но тогда, по крайней мере, эта часть была правдой задолго до этого.

Должен ли я волноваться? Наверное, должен волноваться.

Но… Я все еще не боялась его. Ну, не совсем.

До сих пор он только защищал меня. Даже если это было только из-за его работы.

Я нахмурилась, мое сердце снова упало. Может быть, когда он вернется, он расскажет мне о процессе насильственного отделения моей души. И что было после. Как бы все это ни выглядело...

Может быть, мне нужно было что-то подписать...

Боже, во мне не было никакого смысла.

Несколько раз моргнув, я попытался избавиться от летаргии, которая еще больше затуманила мой разум. Головокружение заставило меня передумать пытаться подняться.

Затем последние мгновения перед тем, как я потерял сознание, нахлынули на меня, побудив прижать пальцы к груди.

Грим... что-то сделал со мной, проник в меня своей темной сущностью, коснулся и обвил своими дымными завитками какую-то внутреннюю часть меня.

Эти сжимающие щупальца с тех пор исчезли, но небольшой ... своего рода укол остался. Не столько болезненный, сколько вызывающий сожаление, боль скорее эмоциональная, чем физическая. Почти так же, как я нуждалась в том сжатии моего духа, в том проникновенном прикосновении, которое взволновало и спело мне за мгновение до того, как отправить в забвение.

Как будто этим вторжением он... починил что-то, о чем я не знала, было сломано, и теперь, что бы это что-то ни было, жаждало быть исправленным, отрегулированным… снова.

21

21

МРАЧНЫЙ

ТВся его ситуация становилась все хуже и хуже. Еще хуже?

Я продолжал делать то, чего, блядь, не должен был делать.

Я пристально вглядывался сквозь пылинки и обломки, дрейфуя глубоко в полуночных водах за полмира от того места, где Хелена ждала моего возвращения, сияние душ в моих песочных часах, прикрепленных к поясу, окружало меня ореолом мутного разноцветного света.

Что она делала прямо сейчас? Проклинала меня, скорее всего...

Хотя мне и не нравилось думать, что я сделал ее своей пленницей, нельзя было отрицать, что задерживать ее — деликатно выражаясь — было именно тем, что я делал.

Она еще не проснулась? Должно быть, она разозлилась. Еще больше разозлилась.

Она имела на это право.

Я точно не спрашивал ее, хочет ли она отправиться в Преисподнюю и переночевать на моем диване. Я и не задерживался, чтобы объясниться.

Записка едва ли в счет шла.

Чувство вины пронзило меня — хотя оно боролось с противоречивым душевным спокойствием, которое пришло с осознанием того, что, по крайней мере, Хелена была вне досягаемости Седрика.

Никакая магия не позволила бы ему проникнуть в мой уголок Священных Чертогов. И никакая мера изобретательности также не позволила бы Хелене выйти, поскольку дверь открылась только для меня.