У меня вырвался нервный смешок, который, я надеялась, не причинил боли его уху. Хотя я ничего не могла поделать с полуистеричным звуком. Не тогда, когда это вырвалось из меня, как будто кто-то наступил на скрипучую игрушку.

“ Ты уверена, что с тобой все в порядке? - Спросил Питер.

Нет. - Конечно.

“ Твой благодетель, ” настаивал Питер. - Ты случайно не расслышал его имени?

“Там столько всего происходило. Я ... на самом деле это не всплыло”.

-Нет, конечно, не было бы.

На том конце провода снова воцарилась тишина. Я нахмурилась, уставившись в свою кружку. От цитрусового чая уже не исходил пар.

Похоже, так же, как и мой интерес к Питеру.

Что, в целом, было хорошей информацией.

Очевидно, почти смерть — уже дважды — что-то сделала со мной. Или, может быть, эти инциденты просто заставили меня осознать тот факт, что глупо хотеть чего—то — кого-то, - кто не хочет, чтобы я возвращался.

Там был и мой спаситель. Я не была готова поверить в то, что в его планы не входило пожинать мою душу в какой-то момент в ближайшем будущем, но потом… зачем вообще меня спасать?

И если бы мое время действительно было ограничено, то не было бы ничьей вины, кроме моей собственной, если бы я потратила его впустую, тоскуя по тому, кто, похоже, не мог определиться с тем, что он чувствует ко мне.

“Мне пора идти, Питер”, - сказал я ему. “Но… Увидимся на работе”.

“ Хелена, ” сказал он. - Послушай, мне жаль.

Я нахмурилась и, повернувшись, прижалась спиной к столешнице, снова уставившись в окно. Невозможно было сказать, за что он извинялся. Неужели он просто выражал сочувствие к тому, что произошло в тот день? Или, после нескольких месяцев отсутствия даже "как дела", он выражал раскаяние за холодность, которую проявил ко мне после стольких пустых обещаний ... и столького жара?

“Я ценю это”, - сказал я.

Тишина. А потом: “Спокойной ночи, Хелена”.

“Ваше здоровье”, — прошептал я в ответ и положил трубку.

9

9

МРАЧНЫЙ

Aпосле моего бесцеремонного убийства Седрика и последующего освобождения его души он не вернулся в Священные Залы.

Если бы обстоятельства сложились иначе, чем они были на самом деле, его отсутствие принесло бы мне редкое утешение. Но поскольку я не знал, насколько он осведомлен о библиотекаре, его длительное отсутствие привело меня в состояние бесконечной тревоги.

Мое беспокойство по поводу того, куда он делся и какое возмездие он планировал, привело к тому, что у меня вошло в привычку проверять библиотекаря по вечерам.

В лучшем случае Седрик очнулся на глубине шести футов в ящике или в каком-то другом ненадежном состоянии, и теперь ему было поручено утомительное задание по эксгумации, извлечению и, возможно, повторной сборке самого себя — что-то, что потенциально могло занять его на некоторое время.

В худшем случае, мой внезапный гнев подтвердил его подозрения относительно библиотекарши, и теперь он выжидал подходящего момента с новым и более тщательным планом использовать ее, чтобы заманить меня в ловушку.

До сих пор я больше не ощущал притяжения ее неминуемой смерти. То, чего я все время ждал: непреодолимое событие, которого я одновременно ожидал и боялся.

Меня должно беспокоить предвкушение. Как и страх. Но я не позволил им этого. Слишком пристальное изучение корней любой эмоции только усложнило бы и без того непростую ситуацию, в которой я оказался.

Как и другое несущественное общение с ней. Вот почему я держался на расстоянии.

В перерывах между обходами я каждый вечер заходил к ней домой сразу после полуночи.

Убедившись, что ее машина, вызывающе желтый "Фольксваген-жук", дремлет на своем обычном месте, я проверил окно ее гостиной на четвертом этаже.

Почти каждую ночь после инцидента в лифте я замечал бледно-голубое мерцание телевизионного света, мелькавшего между шторами, которые она держала раздвинутыми. Как будто, возможно, она тоже иногда искала меня.

За исключением того, что это была идиотская мысль. На тот случай, если она was искала меня, один только ее ужас был бы единственным мотиватором такого поступка.

Не то чтобы я надеялся на другую мотивацию. Я этого не делал. Я чертовски уверен, что на этой работе я работал не для того, чтобы заводить друзей.

В те редкие ночи, когда телевидение не могло подтвердить ее присутствие, я отправлял звонок на ее телефон, для чего, благодаря моим способностям, мне не требовалось никакого устройства.

Она всегда отвечала, и ее тихое и любопытное “Алло?” мягко отзывалось в моем пустом черепе.

Я ничего не сказал в ответ. Просто прервал соединение.

Однажды ночью, когда я мельком увидел, как она расхаживает по комнате и разговаривает с каким-то посетителем, я подплыл к ее окну, убедившись, что держусь поодаль, чтобы она меня не заметила.

Она часто пользовалась руками, когда говорила, и с кем бы она ни разговаривала, казалось, рассказывала целую историю. Надеюсь, она никому не рассказала обо мне. По какой-то причине это беспокоило меня меньше, чем то, на кого она могла накричать.