“ Послушай меня, ” сказал Айрик тихо и твердо. “ Я нашел тебя. Я спас тебя. Я не позволил твоей жизни уйти, хотя она хотела исчезнуть. Ты. Есть. Мой. Пока я не закончу с тобой. Пока не придут вейнари. А потом— ” Он приподнял ее подбородок, который начал опускаться. - Мне все равно, что с тобой будет.

Вода стекала с его волос, по идеальному изгибу носа, попадая на ее щеки и губы. Следы будут гореть еще долго после того, как капли испарятся.

- Скажи, что понимаешь.

Она кивнула, жалко привалившись к стене.

Его темная фигура изменилась, когда он выскользнул наружу, оставив Нору дрожащей и растерянной во влажной темноте, зная, что это было именно то, чего она заслуживала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬПЕРВАЯ

АЙРИК

Нетронутый. Нетронутый. Непокоренный.

Айрик злобно повторил эти слова, одновременно вырывая страницы из сборника Эд'уна, сидя на выходном трапе корабля. Почти триста страниц с подробным описанием флоры, фауны и погоды исчезнувшей планеты. Ни единого слова о токсичных дождях.

Теперь, без скафандра — первого экземпляра скафандра, который полностью вышел из строя, — он был без доспехов, одетый только в обычные брюки и нижнюю куртку с короткими рукавами. Должно быть, это было сочетание удара и волн, потому что ни того, ни другого по отдельности было недостаточно, чтобы вызвать полную неудачу. Без скафандра он не мог правильно использовать свой меч — он противодействовал силе тяжести оружия. С таким же успехом он мог быть безоружен. Как он мог защитить человека, не говоря уже о себе?

Сунув три страницы навигационных карт в карман, он выбросил остальную часть сборника за трап. Они превратились в кашицу.

Равнины и лес пребывали в жуткой тишине, вместе с едким запахом того, чем был дождь. Защищенный тем, что осталось от крыла корабля, он прислонился к раме.

Кожа на его плечах и руках горела. Не из—за дождя — раньше он едва ощущал даже легкое покалывание, - а из-за воспоминаний о мягком и извивающемся теле Норы, прижавшемся к нему. Восхитительный аромат, который расцвел, когда он ударил ее по ягодицам, пытаясь заставить замолчать.

Стыд заставил его опустить голову. Он не хотел этого делать. Ему просто нужно было прекратить ее бесконечные разговоры, иначе он потерял бы всякий контроль. Он не ожидал ощутить сладкий запах ее желания. И это должно было быть желание — аромат настолько сильный, что он мог ощутить его на вкус.

У него потекли слюнки. Он был голоден. Ему хотелось есть. Хотелось спать. Для нее.

С тех пор, как он оставил ее в душе, указательный палец его левой руки постоянно подергивался. Ему нужно было поспать. Ему нужно было выбраться из этой планетной тюрьмы. Ему нужно было сбежать от Норы, которая распутала тщательно натянутые нити его и без того шаткого рассудка.

С человеком, упавшим с неба, было что-то не так. Она смотрела на волны, умоляя его отпустить ее с миром. Как будто, какой бы ни была ее жизнь, она была настолько невыносимой, что перспектива смерти была лучше, чем ее реальность. Кто-то вроде нее, без желания жить, был безрассуден. Он знал, потому что по ночам тоже чувствовал его яд у себя под ребрами.

Айрик услышал мягкий топот ног позади себя - явно провалившаяся попытка скрытности.

“ Ты идешь, ” сказал он, все еще глядя на темные леса. “ Твоя нога никогда не заживет. Мне придется нести тебя вечно. Это то, чего ты хочешь?

Шаги прекратились.

Нора прочистила горло. - Я принесла тебе поесть.

Он замер.

“ Я еще не видел, как ты ешь. Я подумал, может, тебе не нравится тот странный гель, который ты ела, и ты предпочла бы то, что есть у меня. Я подумал…ты бы проголодался после всего, что случилось.

Айрик повернулся к ней, думая, что она сказала неправду. Кого волновало, поел ли он или когда?

Она была одета в другую его рубашку и без брюк — вся ее собственная одежда все еще была мокрой. Большая часть ее кожи была обнажена.

Поднимая поднос со своими дымящимися порциями еды, она улыбнулась. “Это не будет похоже на батончик с яблоком и корицей, я обещаю”.

Ее волосы, снова скрученные в жгут, рассыпались по плечам и груди. Он знал, что под ним должны быть знаки отличия вейнари.

Что-то внутри него шевельнулось. И в паху, и в груди.

- Ты ела? - спросил он.

“Д-да”. Она нервно улыбнулась — этой сводящей с ума кривой улыбкой.

Прекрасная лгунья.

Его грудь пульсировала, как будто она расплавилась и треснула, болезненно обнаженная. Что, по мнению этой женщины, она с ним делала?

“Я знаю, тебе не положено есть мою еду, но мы оба все равно в жопе, верно? Ты тоже можешь.” Она рассмеялась, и, клянусь Истинным Отцом, ему захотелось притянуть ее к себе за волосы и провести языком по ее губам. Попробовать на вкус эту улыбку.

Вопреки всем трем клятвам и здравому смыслу, он сказал ей: “Пойдем. Покажи мне”.