Обычно опрятный, как булавка, дом Карлоты был в беспорядке разгромлен, хотя полиция, по крайней мере, заперла его после них. Виви открыла дверь ключом, который Карлота хранила за оконным ящиком, и ей пришлось заставить себя не расставлять все по местам и не выдавать, что она там была.

Вместо этого она направилась прямо в спальню, где по полу была разбросана одежда Карлоты. Она тщательно перебирала стопки, не обращая внимания на самые красивые вещи, беря их со дна и оставляя остальные в том же неопрятном состоянии, в котором она их нашла. Учитывая, куда она направлялась, брюки были бы ее первым выбором, но в консервативном Мадриде брюки привлекают неподходящее внимание, поэтому она выбрала простое темно-синее платье и удобное коричневое пальто, а также черные туфли на низком каблуке и шляпу, которая закрывала бы большую часть ее лица. То, что она собрала, было ничем не примечательным нарядом, из тех, что носят мадридские официантки, продавщицы и горничные. Никто не взглянул бы на это дважды. Это было первое преодоленное препятствие, а затем пришло время заглянуть под кровать.

Она отодвинула ее в сторону, молясь, чтобы не оказаться лицом к лицу с треснувшей половицей, пустым тайником и без надежды на побег.

- О, слава Богу, слава Богу...

Половица была цела; деньги были там вместе с двумя фальшивыми документами. Осознание того, что Карлота была готова вывезти их обоих из города, подействовало на нее как удар. Ноги Виви подкосились. Она обхватила руками колени и уткнулась головой в руки. Она позволила себе несколько мгновений поплакать о красоте, которая переполняла Карлоту. За дружбу, которая была одними из самых настоящих отношений в ее жизни.

Когда она, наконец, заставила себя подняться на ноги, то плотно запахнула одежду Карлоты вокруг своего тела, как будто шла в объятиях.

Ей потребовалось полчаса, чтобы дойти до станции Аточа, выхода из ее жизни. Виви направилась прямо туда: если за ней наблюдали, если ее собирались поймать, она хотела, чтобы с ней покончили побыстрее. Никто не смотрел на нее, никто не останавливал; без атрибутов ее богатой жизни было легко затеряться в толпе. Но по вокзалу она двигалась медленнее, чем по улицам. Она подождала, пока очередь за билетами не стала настолько плотной, что у продавцов не осталось времени разглядывать своих клиентов. Затем она перешла от одного окошка к другому, купила три разных билета на три разных направления и нашла темный угол вестибюля, чтобы спрятаться.

Все, что было дальше, ждало. Прибытия поезда, который доставит ее на первый этап ее путешествия в горы. Чтобы этот поезд отменили. Чтобы появился Ханнес, или ее брат, или Винцер с колонной солдат. Но минуты шли, и станция спокойно занималась своими делами. Когда она наконец забралась в свое купе третьего класса, то испытала такое облегчение, что едва помнила, как дышать.

Ожидание закончилось. Поезд тронулся в путь под завесой дыма; он постепенно набирал скорость. Пригороды Мадрида исчезли, а со временем и сам город. Небо потускнело к вечеру, и в ее вагоне воцарилась тишина, те немногие пассажиры, которые присоединились к ней, погрузились в свои мысли. Виви не могла уснуть, несмотря на усталость и убаюкивающий ритм поезда, но по мере того, как пролетали мили, она чувствовала, как спокойствие наполняет ее тело. Ханнес был позади нее; ее брат тоже. Она сбежала от их жестокости и извращенных верований. Она осторожно потянулась, чтобы никого не потревожить, когда распрямлялась. Она почувствовала, как ее сердце забилось ровнее.

Я иду, любовь моя. Я иду.

Ей все еще предстояло пережить потерю, все еще был страх; все еще оставался хороший шанс, что ее поймают. Но дух Карлоты был с ней, и Эмилио становился все ближе, и, возможно, только возможно, если она поверит достаточно сильно, в мире наконец-то можно будет обрести покой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

СЕНТЯБРЬ 1943 ГОДА, БАРСЕЛОНА

Заголовки газет привлекли внимание Виви гораздо быстрее, чем она надеялась, и взошли, как сорняки, в ее первое утро в Барселоне.

Жена дипломата исчезла: подозревается в похищении

Убогий отель, в котором она сняла номер в одном из запутанных изгибов Готического квартала города, был не из тех, где постояльцам доставляли газеты – здесь почти ничего не предлагалось, кроме кровати. Но на каждом углу Ла Рамбла ее ждали рекламные щиты, и когда она зашла на оживленный рынок на Лонг-стрит в поисках кофе и бокадильо с сырной начинкой на завтрак, ее фотографии тоже были повсюду.

В первую дюжину часов или около того, прежде чем сработает сигнализация, отъезжайте от города как можно дальше.