- Да. - Киваю я, отступая назад, чтобы впустить ее.

“Где мой любимый идиот?”

Вспышка дискомфорта скручивается в моей груди. Почему он ее любимчик? Она его девушка? Ей не кажется странным, что Лиам в моей комнате? Почему она не злится?

Я указываю на пол. - Я пытался сдвинуть его с места, но он тяжелый.

“ Да, у него толстый череп. Добавляет веса. Лайла заглядывает мне через плечо, и выражение ее лица сменяется раздраженной привязанностью. Она бросает свои принадлежности на консольный столик и проходит мимо меня, принеся с собой запах дождя. - Нам нужно перенести его на кровать.

Я окидываю взглядом обтянутые смокингом мускулы. - В нем, должно быть, фунтов двести мертвого веса.

“ Мы должны попытаться. Она присаживается у его ног, закатывая рукава толстовки. “ Обними его за плечи. Я возьму его за лодыжки.

Я опускаюсь на колени позади него, мой халат неловко сбивается вокруг бедер. Его лицо вялое, раскрасневшееся от лихорадки и в то же время одутловатое, но даже без сознания острый подбородок и темный изгиб ресниц на щеках раздражающе неотразимы. Я снимаю мокрое полотенце с его лба и просовываю руки ему под мышки, где от него исходит тепло, как от печи.

“Какая нога повреждена?” Спрашивает Лайла.

- Его левая рука.

Она кивает, поправляя хватку на его лодыжке. “ На счет три. Раз, два...

Мы поднимаемся. Мы кряхтим, напрягаемся, пробуем снова. Мои руки горят, и пот выступает вдоль линии роста волос. Нам удается подтолкнуть его примерно на фут, прежде чем Лайла со вздохом мягко опускает его ноги, и я прижимаю его плечи к ковру.

“Вот почему я никогда не смогла бы никого убить”, - как ни в чем не бывало бормочет Лайла. “Я бы никогда не смог избавиться от тела”.

У меня вырывается удивленное фырканье. - Да, это главная причина.

Она улыбается, и мне становится на удивление легко. Как будто я передвигаю тело своего самого старого друга, а не незнакомца, которого я только что встретил. “Верно? В фильмах и книгах все выглядит слишком просто”.

Мы оба смотрим на неподвижную фигуру мужчины между нами.

Лайла вздыхает. Затем, без предупреждения, она опускается на колени и дает ему пощечину.

Шлепок эхом разносится по номеру.

Глаза Лиама распахиваются — расфокусированные, стеклянные — и он издает звук, нечто среднее между стоном и протестом.

“ Вставай, Рокки, ” рявкает Лайла. - Тащи свою задницу на кровать.

Он моргает, глядя на нее, узнавание просачивается сквозь дымку. - Кэлли?

“ Спать. Сейчас же.

Она помогает поднять его, и он поднимается, как зомби из могилы, покачиваясь на ногах. Они вместе ковыляют к калифорнийскому королю, где он падает на матрас лицом вниз и замирает совершенно неподвижно.

Лайла переворачивает его на левый бок и снимает с него ботинки. Не моргнув глазом, она расстегивает его ремень и брюки. Действие нейтральное, практичное. В нем нет ничего сексуального, но я странно очарован фамильярностью. Неявное доверие.

Она стягивает брюки с его бедер, сопротивляясь, когда ткань цепляется за икры. Левую штанину стягивать сложнее, материал с этой стороны более плотный.

- Черт возьми, - бормочет она, дергая сильнее.

Я отвожу взгляд от черных боксерских трусов, которые появляются в поле зрения. Кажется неделикатным пялиться на нижнее белье мужчины без сознания, даже если это он ворвался сюда без приглашения. - Мне подождать в другой комнате?

- Ты брезгуешь кровью?

“Нет”.

- Тогда мне понадобится твоя помощь.

Она, наконец, полностью снимает штаны и шипит сквозь зубы. Я заставляю себя посмотреть.

Его левая икра обмотана бинтом — или тем, что было бинтом. Теперь это промокшее месиво из марли, белая ткань покрыта ужасными пятнами от желтого до коричневого и темно-красного.

Лайла сбрасывает с него носки и смотрит на его обмякшее лицо, выражение ее лица мрачнеет. - Ты идиот.

Она встает и исчезает в ванной. Льется вода, сопровождаемая хлопком латекса. Когда она возвращается, на ней синие хирургические перчатки.

“ Принесите, пожалуйста, таз, ” инструктирует она. - И соберитесь с силами.

Лайла снимает марлю. Внешние слои снимаются достаточно легко, несмотря на то, что они хрустящие и жесткие, но чем глубже она проникает, тем хуже получается.

- Ты уверен, что не упадешь в обморок? - спрашивает она, поднимая на меня взгляд.

-Ага.

Она снимает последний слой, и мне приходится сглотнуть, борясь с рвотным рефлексом.

Рана яркая. Сырое, отвратительное месиво ободранной плоти, простиравшееся от колена до лодыжки, местами все еще сочащееся не совсем кровью, осколки гравия врезались в поврежденную кожу, как темные веснушки.

“ Боже мой. ” я прикрываю вздох рукой. - Как он мог всю ночь ходить на этой ноге?