Мои мысли заняты улыбкой, которая погасла в ту же секунду, как появилась на моем лице. Окутанный взглядом медового цвета, который за мгновение превратился из теплого в холодный. Я вспоминаю, как Фэй Роуз присела на корточки, чтобы обнять моего сына с большей любовью, чем когда-либо проявляла его мать, и то, как она выпрямилась и посмотрела на меня так, словно я была запоздалой мыслью, которую она уже отбросила.

Смогу ли я когда-нибудь изменить то ужасное первое впечатление, которое произвел?

И почему, черт возьми, это стало единственной самой настойчивой мыслью, сверлящей мою голову?

4

4

ФЭЙ

Я понимаю, что расчесываю волосы слишком агрессивно, когда в щетине выбивается прядь. Я вымещаю свое разочарование на своей бедной голове. Я заставляю себя замедлиться, отдышаться. Я не позволю этому человеку — этому невыносимому, высокомерному, покрытому пылью мужчине-испортить мой любимый вечер недели.

Сегодня вечером у меня собрание книжного клуба. Это единственный раз, когда я общаюсь и не живу как отшельница.

И ладно, да, я переехал в гавань Голубой Полумесяц, чтобы исчезнуть с лица земли. Изоляция была тем, чего я хотел, когда приехал. То, что мне было нужно. Но в последнее время у тишины выросли зубы. Это гложет меня долгими вечерами, когда солнце садится за озеро и я остаюсь один на своей террасе в компании только с книгой.

Мне нужно вырваться. Мне нужен комфорт, сидя в кругу других женщин, притворяясь, что я обычный человек, у которого есть друзья. Благодарю бога за книжный клуб и за моих учеников. Милые, очаровательные, крошечные человечки, которые не высокомерны, титулованные придурки, как их мудак-отец.

Райдер Эванс, Я-Построил-Этот-город.

Абсолютное право этого парня. Как он смеет показывать свое уродливое лицо — ладно, ладно, его красивое грубое лицо и полностью созданное для секса тело — после восьми месяцев перерыва и обвинять меня в небрежном обращении с моими учениками. Они - мой приоритет. Я провожу свои дни, планируя уроки, которые соответствуют им там, где они есть. Беспокоясь о том, кто борется, празднуя тех, кто прорывается. Я вложил все, что у меня было, в то, чтобы стать для них лучшим учителем, каким только могу быть.

И нет. Нет! Я делаю это снова. Я не собираюсь тратить на него мозговые силы.

Я откладываю щетку и изучаю свое отражение. Мои волосы спадают ниже пупка непослушными волнами. Эти волосы - мое единственное тщеславие. Я держу их долго, хотя это непрактично и на высыхание уходит целая вечность, потому что мне нравится, когда они такие. Я направляю свою внутреннюю Рапунцель, расчесываю волосы в своей высокой одинокой башне. Но я не жду, что кто-нибудь придет меня спасать. Эти волосы для меня, а не для принца. Определенно не для ковбоя.

Гррррр. Ну вот, опять я думаю о нем.

Я и раньше имел дело с трудными родителями. Титулованные родители, отсутствующие, вертопрахи. Райдер Эванс - просто еще одно имя в списке.

Вот только это не так. Не совсем. Его легче забыть, чем остальных. Его особая разновидность раздражения въелась глубже под мою кожу, и, похоже, я не в состоянии избавиться от нее, как от зуда.

Я закручиваю волосы в свой обычный практичный низкий пучок, который выдержит целый день в классе, и киваю своему отражению. Лучше. Это не лицо женщины, которая провела последний час, кипя от злости из-за Райдера Эванса, его сине-фиолетовых глаз или того, как его пыльные джинсы облегали мускулистые бедра.

Я натягиваю пальто. Несмотря на потепление, ночи по-прежнему холодные, а с заходом солнца температура быстро падает. Я научился накладывать слой. Одно из многих изменений в жизни в Миссури после многих лет в Лос-Анджелесе.

Поездка до Мейн-стрит занимает пять минут. Я мог бы дойти пешком за двадцать, но сегодня с озера дует сильный ветер. Все в Блю Кресент-Харбор находится менее чем в пяти минутах езды от всего остального, что все еще кажется сюрреалистичным после многих лет борьбы с ужасом в час пик и подсчета времени на дорогу при съезде с автострады. Я паркуюсь через дорогу от магазина Shelf Indulgent.

Книжный магазин светится изнутри, теплый свет льется через окна. За стеклом внутри движутся фигуры, собираются женщины с кружками в руках и улыбками на лицах. Мой народ. Или настолько близок к “моему народу”, насколько я его нашел с тех пор, как приземлился в Озарке. Я иду к ним.

Звенит звонок, когда я открываю дверь, и знакомый аромат мокко, новой бумаги и слабой сладости свечи, которую Рори зажег на этой неделе, заключает меня в литературные объятия.

- Фэй! - зовет она из-за стойки, где стоит с электрическим чайником и множеством кружек. Ее темный каре колышется, когда она поворачивается, красная помада ярко выделяется на ее бледной коже. - Чай или горячий шоколад?

“ Шоколад, ” тут же отвечаю я. - Двойной зефир.