- Мы можем съесть это перед ужином? - с надеждой спрашивает мой сын.

“ Только если вы пообещаете потом съесть весь свой ужин. Она поворачивается к нам. - А как насчет вас всех, вы за пирог или возвращаетесь на поле?

Я смотрю на небо. Еще много дневного света, есть время поработать. Почва сама себя не занесет в каталог.

Но Реми выглядит так, словно вот-вот заснет стоя, ведь его рабочий день начался сегодня в половине пятого утра, так же, как и мой. И я бы не отказалась от сладкого и маминой выпечки после того, что у меня было после обеда.

- Пирог звучит заманчиво, - говорю я.

Мамина улыбка становится шире. “ Тогда пошли. Я посижу на заднем крыльце. Здесь слишком хорошо, чтобы оставаться внутри.

Заднее крыльцо тянется вдоль всего дома, закрытое сеткой от насекомых и обставленное разномастными плетеными стульями и поцарапанным столом, дерево которого выцвело за годы пребывания на солнце. Вид компенсирует потрепанную мебель: холмистые пастбища, усеянные стадами крупного рогатого скота, линии заборов, доходящие до линии деревьев, послеполуденное солнце отбрасывает длинные тени на траву, где несколько наших коров лениво пасутся ближе к дому.

Мама выносит на блюде пирог, уже нарезанный толстыми ломтиками, и кувшинчик с чаем, покрытый капельками конденсата. Рис, естественно, занимает место поближе к еде, а Ребекка садится рядом с ним. Реми снимает шляпу, вешает ее на спинку стула и проводит рукой по своим волосам — длиннее и темнее моих, скорее каштановые, чем каштановые.

Я сажусь на стул в конце, дальше всех. Мама бросает на меня косой взгляд, говорящий о том, что она заметила.

“ Ладно, что с тобой? - Спрашивает Реми с набитым тортом ртом, тыча в меня вилкой. - Кто-то нассал тебе в кофе?

- Язык, - предупреждает мама, как раз в тот момент, когда Рис заявляет: “Это будет стоить доллар”.

Реми склоняет голову перед мамой и улыбается Рису. - Запиши это на мой счет, детка.

“ У Райдера сегодня были неприятности с мисс Роуз. Ребекка отвечает нашему брату, игнорируя мой предупреждающий взгляд. - Он получил нагоняй по загадочным причинам, которыми отказывается поделиться.

“Мисс Роуз никогда не ругается”, - заявляет Рис, его лицо измазано карамелью. “Она никогда не кричит на нас, даже когда Томми Питерсон положил лягушку в коробку из-под карандашей, а она выпрыгнула и заставила Лили Купер плакать”.

“ Да? - Спрашивает Реми. - Что она сделала потом?

“ Она освободила лягушку. Затем она сказала Томми, что лягушки - живые существа, которые заслуживают уважительного отношения, и им нужно жить в своей естественной среде обитания… habibi…”

“Среда обитания”, - подсказывает мама.

“ Это. А потом она заставила Томми написать Лили записку с извинениями. Но она не наказала его, просто объяснила, почему то, что он сделал, было неправильным”.

“ А как насчет тебя? Реми подмигивает мне. “ Она тебя ударила? Линейкой в задницу? Теперь он смеется, ублюдок. - Тебе понравилось?

Я бросаю ему птицу за спиной моего сына.

“ Папа! Рис все равно меня ловит. “Это плохое слово для твоих пальцев!”

Я вздыхаю и снова достаю бумажник, протягивая еще один доллар. При таком раскладе пожертвования на Фэй Роуз обойдутся мне в целое состояние.

Мама с тихим звоном ставит стакан с чаем. “ Надеюсь, вы были вежливы с мисс Роуз. Она очаровательная молодая женщина, и я воспитывал тебя не иначе, как джентльменом.

Вино доводится на медленном огне до полного закипания. Во всех случаях, когда ей приходилось бывать вместо меня, мама много общалась с учительницей Риса, вероятно, видела ту теплую улыбку и непринужденный смех, которые я мельком заметила на игровой площадке.

“Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, расскажите нам, что произошло”, - умоляет Ребекка, складывая руки в притворной молитве. - Мне нужно знать, что ты сделал, чтобы самая милая учительница в Харбор-Пойнте отнеслась к тебе так, словно ты стоишь меньше, чем грязь, прилипшая к ее ботинкам.

Все взгляды обращены ко мне. Даже Реми перестал есть, что о чем-то говорит.

Я запихиваю в рот огромную порцию торта - столько, что мои щеки раздуваются, а крошки рассыпаются по нижней губе. Я медленно жую, превращая это в целое представление.

“ Извини, ” бормочу я с набитым ртом, разбрызгивая еще больше крошек. “ Не могу говорить с набитым ртом. Моя мама воспитала меня лучше.

Весь стол взрывается смехом. Даже мама натягивает улыбку, качая головой.

- По-настоящему взрослая, - говорит Ребекка, но при этом ухмыляется.

Я проглатываю слишком большой кусок, тяжелая сладость скользит по моему горлу, делаю большой глоток чая и отрезаю еще кусочек. Смех стихает, разговор переходит на другие темы: телки, близящиеся к отелу на южном пастбище, планы Ребекки относительно летних цветочных полей, продолжающаяся битва Реми с проволокой изгороди, которая продолжает провисать у ручья.

Но я ни о чем таком не думаю.