Моя челюсть все равно сжимается. “ А как же Финник и Ками? Я спрашиваю. - Слышал, ты упоминал о них по телефону.

“Я отправил их ненадолго домой”, - говорит он, уже прокручивая страницу.

Я киваю. Они никогда не были частью этого.

Адриана подходит к окну, проводя пальцами по карнизу. “ Я принесла вино, - беспечно говорит она. “ Мы могли бы открыть его сегодня вечером, перед отъездом? Отпразднуй свое маленькое отступление”.

Я пристально смотрю на нее. - Нет.

Она моргает. — Джуд...

- Я сказал “нет”.

Ее челюсть сжимается, на щеках появляется румянец.

Нолан встает между нами. “ Адриана. Оставь им немного места. Он явно не в духе.

Они направляются к двери. Адриана с нарочитым стуком ставит черный кейс на обеденный стол и бросает на меня взгляд, который я не утруждаю себя интерпретацией.

За ними тихо щелкает дверь. Когда в коридоре воцаряется тишина, я наконец расслабляюсь. Теплый свет из кухни ложится на пол. Я подхожу к окнам и распахиваю их. Запах океана проникает в почти потерянную часть меня, и он обжигает так внезапно, что мне приходится прижать ладонь к стеклу. Я моргаю. А потом...

Меня больше нет в этой комнате.

Я снова там.

~ Воспоминание ~

На складе пахнет бензином. От всех этих наркотиков у меня щиплет глаза от пота. Голос Нолана звучит размытым пятном где-то позади меня, говоря: “Заканчивай это, Джуд. Сейчас же. Он маленькая гребаная змея”.

Я даже не помню, что я сказал парню, которого меня послали устранить, но он делает выпад, и все вокруг становится белым. Мой пульс барабаном отдается в черепе. Мое тело больше не принадлежит мне. Это зубы, ярость и химикаты. Моя рука дрожит, когда я поднимаю пистолет, но звук, который он издает...

Христос.

Голова мужчины откидывается назад, и он падает, как будто кто-то перерезал его веревки. Там, где раньше была его жизнь, зияет дыра. Мой желудок переворачивается, но рука Адрианы внезапно оказывается на моем плече, впиваясь ногтями.

“ Ну вот, детка, ” говорит она. “ Ну вот, дело сделано. Давай уйдем.

Внезапно вес пистолета в моей руке становится слишком большим. У меня перехватывает дыхание. В груди горит. И когда я, наконец, вижу, что я натворил, когда это действительно срабатывает, я теряю самообладание. Мой кулак врезается в окно еще до того, как я осознаю, что пошевелился. Стекло врезается в кожу, теплая кровь стекает по запястью. Я продолжаю бить по нему, снова и снова, пока не остается ничего, что можно было бы сломать, кроме меня самого.

Меня тошнит от этой гребаной жизни. От этой ловушки.

Голос Адрианы взлетает на все возможные октавы, когда она вцепляется в меня, чтобы я остановился, крича, что я собираюсь покончить с собой. Она не останавливает меня до того, как осколок вонзается мне в запястье в самый раз, и мне вдруг становится чертовски холодно, и я сползаю по стене. Она все еще кричит, когда врывается Нолан и накладывает жгут на мою разорванную плоть. Единственное, что я помню, это тишину. Затем на следующее утро, когда я уставилась на свое отражение. Я был похож на привидение с чужими глазами.

~*~

Я моргаю, и склад исчезает. Мой пульс все еще не замедлился.

Я просыпаюсь от звука закрывающейся двери и того, что кто-то тихо ругается. Я переворачиваюсь на другой бок и приоткрываю глаз, чтобы увидеть своего лучшего друга. Должно быть, я довольно быстро заснул после того, как приехал сюда.

История Мики Прескотта почти такая же трагичная, как моя. Он не искал Нолана. Нолан нашел его после какого-то дерьмового концерта в Лос-Анджелесе, где Мика был слишком под кайфом, чтобы стоять, вырубившись за сценой с иглой, все еще торчащей из его руки. Нолан увидел потенциал. Он хотел группу. Он накормил его тем же ядом, которым накормил меня. Тот же поводок.

И, к сожалению, Мика укусил.

Потому что это то, что мы делаем, когда умираем...мы пьем любую воду, которую нам предлагают, даже если она смертельна. Даже если это сохранит нам жизнь, просто чтобы убивать нас медленнее. Он боролся с наркотиками, прежде чем ввязался в это, но не я. Я не падал в эту яму до встречи с Ноланом и Адрианой.

Он смотрит на меня, уголки глаз покраснели. “Прости, что разбудил тебя, соня”, - шутит он.

Я фыркаю. - Честно говоря, я даже не помню, как заснула.

Он откидывается назад и смотрит в потолок. Я знаю, что он знает, что в доме две спальни, но я не спорю, когда он переворачивается и зарывается в толстое одеяло рядом со мной. Мы часто остаемся вместе, куда бы ни пошли, особенно в таком дерьме, как это. Я думаю, он просто не хочет чувствовать себя одиноким. Либо это, либо он не хочет, чтобы я был один.

Солнечный свет проникает сквозь жалюзи, и я вздыхаю. У меня такое чувство, что я могла бы проспать еще целый день. Мика сидит на краю кровати, упершись локтями в колени, волосы растрепаны. Он выглядит так, словно спал в могиле. Прошлой ночью у нас закончились наркотики, так что мы оба тихо и несчастно дрожим.