Блядь, нет.

Он наклоняет голову. — Говори. Сейчас.

Я прочищаю горло, и впервые с тех пор, как это началось, я говорю. — И то, и другое.

Адриана скулит от этого, глядя на меня так, будто я разбил ей сердце. Но я игнорирую это, сосредотачиваясь на куске дерьма, стоящем передо мной. Его стальные глаза изучают моё лицо так пристально, что я хочу разбить его грёбаный череп.

— Хорошо, — хвалит он. — Вместо того чтобы Эрик делал тебе дозу сегодня, ты можешь сделать это сам.

Эрик протягивает мне набор, и я быстро хватаю его, мои вены кричат о дозе.

— На сегодня ты свободен.

Моя голова слегка наклоняется. Уже? Обычно мы здесь часами. Но я не жалуюсь.

Моё тело чувствует онемение, когда Эрик и Айден провожают нас обратно в гостевой дом. Адриана не сказала ни слова. Её губа разбита, кровь засохла в уголке. Синяки уже цветут на её щеке. Красный след на горле хуже. Когда мы входим, слишком тихо.

— Адри... — начинаю я.

Она уже плачет и двигается к ванной. Дверь хлопает. Замок.

Я следую, останавливаясь перед дверью. — Адриана, прости.

Дверь рывком открывается. Её глаза горят сквозь слёзы. — Ты просто стоял. Ты позволил ему причинить мне боль.

Я смотрю на неё, мой разум притуплён. — Они не собирались убивать тебя. А меня бьют током до усрачки, когда я ослушиваюсь. Так что да. Я позволил этому случиться.

Её рот закрывается. Гнев уходит в боль и внезапное понимание.

— Прости, — говорю я снова, но слова кажутся пустыми.

— Я ненавидела, что ты ничего не делал, — шепчет она.

Я не отвечаю, поэтому она снова закрывает дверь, и душ начинает работать. Со вздохом я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки.

Почему я, блядь, ничего не чувствую?

Остаток дня проходит в вязкой тишине, Адри едва говорит со мной. Она уже трескалась. То, что они сделали с ней, просто подтолкнуло её ближе к тому же краю, на котором я танцую каждый день. Я продолжаю гадать, кто из нас упадёт первым. Я не знаю, что будет, если мы оба упадём.

Она растянулась на одном конце дивана, смотрит какую-то девчачью херню. Я слышу название «Сплетница» пару раз. Логично. Богатые детишки разрушают друг другу жизни. Подходяще.

Я на другом конце дивана, смотрю в никуда. Я часто отключаюсь в последнее время. Минуты исчезают. Мысли не задерживаются. Почти так, будто я иногда не воспринимаю язык. Я всплываю на секунду, понимаю, что всё ещё здесь, затем снова ухожу. Чувствуется, будто я наполовину мёртв.

Я гуглил дереализацию и пришёл к выводу, что у меня почти ежедневно бывают эпизоды этого. Сначала это пугало, но теперь, когда я чувствую их приближение, моя реакция просто... отстранённая. Это как родственник тревоги, но ощущение, что твоя душа отделяется от тела.

Свет снаружи медленно тускнеет, и мой желудок урчит. Должно быть, вечер. Адриана поднимает стакан воды, глаза прикованы к экрану. Она не смотрит на меня. Я сделал дозу мета около тридцати минут назад. Возможно, это объясняет моё состояние. Или, может быть, это просто то, кем я стал теперь. Я знаю, что теряю вес, и наркотики делают это хуже. Скоро люди смогут смотреть на меня и даже не понимать, что я тот самый Джуд Грейвз, который выступал для них на сцене.

Объективно грустно, что моя мечта исчезла. Как и мечта Адрианы, полагаю. Как и бесчисленных людей, которых выжали досуха в этой индустрии, когда-то полных жизни. Я не чужд реальности того, как различные знаменитости кончают с собой, потому что их в детстве насиловали продюсеры или им приходилось вставать на колени перед режиссёром, чтобы попасть в какой-то большой фильм.

Стоит ли это всего для этих людей?

Я никогда не был для себя.

Входная дверь открывается, и Айден входит с подносом ужина. Я даже не вздрагиваю, но Адриана двигается быстро. Она вскакивает и берёт у него одну из тарелок.

— Спасибо, — бормочет она, уже разбирая пельмени.

Но он не уходит сразу. Эта усмешка врезана в его лицо, бледный шрам на щеке ловит верхний свет. Я слежу за ним, не двигая головой, только глазами. Хищник наблюдает за хищником. Он приближается к ней, его рука скользит по её боку небрежно.

Она застывает.

Он смотрит на меня через её плечо, ожидая. Он определённо снова проверяет меня по какой-то причине. Я не двигаюсь, потому что я уже сыт сегодня.

Адриана отходит от него и садится рядом со мной на диван, тарелка балансирует на коленях.

Глаза Айдена слегка сужаются. — Ты вообще трахаешь её?

Она давится едой.

Моя голова медленно поворачивается к нему. — Что?

Он наклоняется вперёд, опираясь рукой на спинку дивана за моим плечом. — Я спросил, трахаешь ли ты её.

Моя челюсть сжимается. — Тебе какое дело?

— Да, — быстро вставляет Адриана. — Почти ежедневно, раз здесь больше нечем заняться. Он лучший трах в моей жизни. Пожалуйста, уйди.

Признаю, её ложь звучит правдоподобно.