Он слабо улыбается, ведя меня в ритме бального зала. — Не всегда. Часть этого погребается. — Он наклоняет голову, глаза блестят под маской. — Мой отец… заставил меня забрать первую жизнь, когда я был моложе. Это что-то сломало. Я никогда не мог собрать это обратно… что бы это ни было, что я потерял в тот день. После этого вся моя жизнь была насилием и тьмой. Пока не появилась Адела.

Я не могу сдержать мягкой улыбки. Он замечает, и в его взгляде мелькают смех и гордость.

— Логично, что ты боишься потерять контроль, — тихо говорю я. — У большинства людей, обладающих чертами, позволяющими захватить контроль, часто был опыт в детстве, который заставил их чувствовать настоящую потерю. Или даже покинутость. Или у них отняли чувство безопасности раньше. Так что единственный путь вперёд — чтобы их подсознание защищало их.

Его тёмные брови приподнимаются, наш танец замедляется, когда он действительно слушает.

— Я бы сказала, что такие люди, как ты, мастера так называемой прогностической интуиции. Ты видишь пространства, которые другие оставляют открытыми, и намерения, скрывающиеся за лицами. Это уникальный вид распознавания паттернов, но я лично видела это у людей вроде…

Рэйф наклоняет голову, изучая меня. — Людей вроде? Меня? Что ещё ты видишь во мне, дорогой терапевт? — Его улыбка открывает ту красивую ямочку на щеке.

Я выравниваю дыхание, мой взгляд теряется в его. Он молчит, позволяя мне изучать его. — Даже если ты был очень гостеприимным и полезным, чему я не могу выразить достаточно благодарности, — я делаю паузу. — Но твоё поведение довольно точно соответствует антисоциальному расстройству личности. Возможно, даже немного социопатии. Они тесно связаны, но есть небольшие различия. И я вижу их все в тебе.

Он искренне смеётся, не совсем тот звук, которого я ожидала. — Мне нравится это. Ты умна. Ты… замечаешь. — Он прижимается чуть ближе, направляя меня в ещё один поворот, и его тепло успокаивает меня. — Ты, возможно, не умеешь обращаться с пистолетом или наносить сильные удары, — говорит он с насмешкой, — но ты опасна по-своему, Эмма. Сила — это не всегда сила физическая — это понимание. Осознание. У тебя это есть.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но мысль покидает меня, когда он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Ты красивая, мягкая душа. Но мягкость пожирают, если её не превратить в оружие. Ты наше главное оружие сегодня вечером.

Слова пронзают меня, смесь адреналина и страха, но также… уверенности. Его грудь касается моей, и я позволяю ритму нести нас, позволяя его доминированию удерживать меня, пока мир кружится в богатом хаосе. Музыка снова нарастает, и я позволяю себе двигаться так, как он хочет. Рэйф действительно опасный человек. Я увидела это сразу по тому, как он держится. Он определение хищника в этом мире.

Бальный зал сужается до него и меня, тепла его тела и интенсивной тяжести его силы. Оркестр наконец смягчается, струны затихают в тишине. Люстры слегка тускнеют, достаточно, чтобы привлечь все взгляды к сцене. А затем он выходит.

Я замираю, и Рэйф крепче сжимает меня. Я никогда не видела его выступление вживую как солиста Dissonance. Я смотрела его бесчисленное количество раз до славы, но с тех пор, как он ворвался обратно в мою жизнь, когда должен был скрываться, я не видела, как он поёт.

Джуд шагает в золотой поток света, выглядя истощённым в этом чёрном костюме. Он выглядит… потрясающе. Но я знаю, что он никогда бы не надел что-то такое безупречное. Золотая маска изгибается над скулами и бровями, элегантная и жестокая одновременно, превращая его в красивый, но трагичный кусок искусства.

Он не ищет взглядов в толпе и даже не представляется. Он просто стоит, с прекрасной гитарой на ремне. Алексей задерживается у края сцены на мгновение, прежде чем отступить в тени с мужчиной, из-за которого Адриана чувствовала себя некомфортно раньше.

Первые ноты «Inevitable» проходят по бальному залу. Мои пальцы впиваются в плечи Рэйфа, прежде чем я успеваю остановиться. Я помню эту песню. Я помню ночь, когда Джуд её закончил. Мы были на пристани его родителей, он был босиком, расхаживал и спрашивал, не слишком ли это. Спрашивал, достаточно ли честно. Я помню, как вскочила и поцеловала его в середине куплета, потому что это чувствовалось так, будто он залез в грудь и отдал мне кусочек своей души. Теперь его голос наполняет пространство, кишащее злом.

Он всё ещё так же красив, с той хрипотцой, от которой я всегда таяла. Но под ней есть пустота, полость, где когда-то жило тепло. Я чувствую это, даже если никто другой не чувствует.

«Любить тебя никогда не было безопасно,

Но я бы истёк кровью ради этого всё равно.

Если боль — цена, которую я должен заплатить,

Тогда пусть болит — не произноси её имя».

Моё зрение расплывается. Он изменил слова. Он… поёт обо мне?

— Всё в порядке, — шепчет Рэйф у моего уха, его голос уверенный. — Оставайся со мной. Всё разворачивается именно так, как должно.