Я медленно выпрямляюсь, сканируя комнату по привычке, хотя уже знаю, что здесь больше никого нет. Всё ещё ничего. Никакой реакции или эмоции не найти. Будто та часть меня, которая когда-то чувствовала, не пережила последние несколько месяцев. Будто они вырезали её кусок за куском, пока не осталось ничего, что могло бы возражать против того, что делают мои руки. Всё ещё сжимая пистолет, я перешагиваю через упавший стул и направляюсь обратно к двери, не оглядываясь. Затем я пишу Алексею.

«Готово. Еду».

Маска снова лежит на пассажирском сиденье всю дорогу. Я издаю тихий, безрадостный смешок над абсурдностью этого. Город сияет вокруг, мет, принятый ранее, всё ещё в крови. Мои руки чувствуют себя устойчивыми, но остальное чувствуется… странно. Наверное, я должен был привыкнуть к такому дерьму.

Я смотрю на свой полностью чёрный костюм, выглядя как кто-то, кто принадлежит на верхнем этаже роскошного здания. Возможно, работающий с акциями, финансами или даже недвижимостью. Не кто-то, кто только что перешагнул через четыре тела.

Городской пентхаус Алексея возвышается над кварталом, тёплый свет струится из окон на фоне тёмного неба. Парковщик забирает машину без слов, и я хватаю маску с сиденья, прежде чем выйти, небрежно запихивая её в бардачок. Поездка в лифте наполнена инструментальной музыкой из скрытых динамиков. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стене — глаза пустые, поза расслабленная, выражение почти скучающее. Думаю, я выгляжу нормально. Я не выгляжу так, будто что-то не так.

Двери разъезжаются, и звук ударяет меня сразу. Музыка с тяжёлым басом, смех, перекрывающийся гул разговоров. Затем пульсирующие фиолетовые, красные и синие огни. Гостиная пентхауса простирается широко, силуэт города виден через огромные окна от пола до потолка. Группы людей движутся по мраморным полам, напитки в руках, тела лениво покачиваются в такт музыке.

Это спокойнее, чем прошлое мероприятие. Кажется, меньше политиков, но всё равно грязно по-своему. Я захожу, едва успевая сделать три шага, как Адриана находит меня. Её красное платье ловит свет, как жидкий огонь, когда она пробивается сквозь толпу, облегчение мелькает на её лице, как только она видит меня. Её руки легко ложатся на мои плечи, глаза сканируют моё лицо, будто проверяя повреждения.

— Ты пришёл позже, чем я думала, — тихо говорит она.

— Я в порядке.

Она изучает меня ещё мгновение, и я вижу, что она видит пустоту за моими глазами. Я не пытаюсь это скрыть. У меня нет энергии. Прежде чем она успевает сказать что-то ещё, официант проходит с подносом шотов с водкой. Женщина едва одета — кружево, лямки и ничего больше. Обычная эстетика Алексея.

Я беру один бокал. Затем другой. Затем третий. Жжение едва ощущается.

— Господи, Джуд, — шепчет Адриана, касаясь моего запястья. — Может, помедленнее...

Я отмахиваюсь и опрокидываю четвёртый шот, ставя пустые бокалы на поднос, не глядя на неё. Сегодня я не могу чувствовать ничего. Даже немного. Возможно, алкоголь позволит что-то почувствовать.

Рука тепло ложится на моё плечо, и я уже знаю, кто это. — Вот он, — говорит Алексей, улыбаясь, как гордый наставник. — Отличная работа сегодня.

Я не отвечаю. Я просто смотрю вперёд, глаза расфокусированы.

Он тихо усмехается, затем ведёт меня на несколько шагов от центра комнаты. Адриана автоматически следует, оставаясь достаточно близко, чтобы её плечо касалось моего.

— Я хотел кое-что проверить, — небрежно говорит Алексей, уже залезая во внутренний карман пиджака. — Ты был так хорош.

Я почти не обращаю внимания... пока он не достаёт фото. Как только я вижу его, всё моё тело застывает. Жар поднимается по позвоночнику так быстро, что почти похоже на ещё один электрический разряд. Мои зубы сжимаются так сильно, что могут треснуть, дыхание становится резким через нос, когда образ врезается в моё зрение.

Она.

Каждая мышца в плечах инстинктивно напрягается, кулаки сжимаются по бокам. Жестокое желание поднимается в груди, будто переключатель включается без предупреждения. — Убери её с моего грёбаного лица, — рявкаю я.

Алексей не убирает фото. Если что, его улыбка слегка углубляется. — Почему?

— Я сказал, убери её.

— Почему? — повторяет он.

Мой пульс бьётся в ушах, кожа горит, будто я хочу разорвать что-то на части, просто чтобы это чувство прекратилось. — Я не хочу иметь с ней ничего общего, — говорю я, каждое слово пропитано яростью. — Ничего. Теперь убери её. С моего. Грёбаного. Лица.

Тишина длится полсекунды. Затем Алексей наконец опускает фото, явно удовлетворённый. — Хорошо, — шепчет он. Он снова похлопывает меня по плечу, почти ласково, прежде чем отойти поприветствовать кого-то через комнату, оставляя меня стоять с эхом этой вспышки ярости, всё ещё вибрирующей в груди.

Адриана внимательно наблюдает за мной, замешательство и беспокойство переплетены в её выражении, но я не смотрю на неё. Я просто тянусь за ещё одним напитком, когда официант проходит мимо.

Ублюдок. Этот грёбаный ублюдок.