Я давлю сильнее, наслаждаясь болью впервые, потому что я причиняю её себе сам. Потому что это единственная, блядь, вещь, которую я вообще могу чувствовать. Всё лучше, чем этот онемелый ад, под которым я похоронен.

Руки врезаются в меня, Адриана бросается на мою грудь так сильно, что мы оба почти падаем. Осколок соскальзывает, разрезая ключицу вместо горла. Кровь стекает по коже, но ей всё равно. Она хватает моё запястье обеими руками, ногти впиваются в кожу, пытаясь вырвать стекло. Её руки тоже разрезаются в отчаянии.

— Прекрати! — рыдает она. — Прекрати, прекрати, прекрати...

— Отвали от меня, — рычу я. Мой голос даже не звучит как мой.

Она не отпускает. Она обхватывает мою руку, будто пытается приковать меня к земле. Её слёзы падают на мою грудь. Я чувствую их. — Не делай этого, — давится она. — Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого, Джуд.

Я борюсь с ней, вбивая её спиной в пол, и смотрю на неё сверху, тяжело дыша. Зрение пульсирует и темнеет по краям. Комната кажется наклоняющейся. — Почему? — спрашиваю я, почти с любопытством. — Почему, блядь, нет?

Она смотрит на меня, и я вижу, что она в ужасе. — Потому что она любит тебя, — рыдает Адриана.

Слова царапают что-то сырое внутри меня, и моя хватка на осколке крепчает. — Не надо, — предупреждаю я.

— Ты любишь её, — всё равно говорит она, голос ломается. — Чёрт возьми, Джуд, ты любишь Эмму.

Всё моё тело сводит, имя взрывается в черепе. Я вижу вспышку каштановых волос и медово-карих глаз. Затем боль. Электричество. Обусловливание. Мои мышцы автоматически напрягаются, сердце бьётся о рёбра, будто меня снова ударило током.

— Заткнись, — рявкаю я, поднимая её и снова вбивая в пол, заставляя её взвизгнуть.

Но она продолжает, потому что Адриана никогда не знала, когда остановиться. — Она была бы разрушена, если бы ты умер вот так, — рыдает она. — Думаешь, она бы не почувствовала этого? Думаешь, она не винила бы себя? Не делай этого с ней. Не смей, блядь.

Я тяжело дышу. Я пытаюсь представить её лицо, и моё тело сразу реагирует тошнотой и фантомным ударом по рёбрам, где меня били дубинкой или током.

Я скалю зубы, борясь с этим. — Я не могу, — хриплю я. — Я не могу думать о ней. Я, блядь, не могу, Адриана! Прекрати. Я устал от того, что другие люди причиняют мне боль. Так что, пожалуйста, просто заткнись. — Мой голос звучит так, будто я умоляю. — Я убью тебя, блядь, если не прекратишь.

— Тогда не думай, — кричит Адриана. — Не представляй её. Просто — просто чувствуй её. Чувствуй, каково было любить её. Хотеть чего-то другого, кроме — кроме этого. Пожалуйста. — Слёзы текут по её щекам.

Моя рука теперь дрожит. Стекло колеблется у моего горла.

— Ярость — последняя эмоция, которая уходит, — яростно шепчет она, крепче сжимая моё запястье. — Так используй её. Злись за неё. Злись на то, что они с тобой сделали. Они забрали твой разум, твоё тело… но не смей позволить им забрать и твою душу.

Что-то внутри меня трескается, даже если это самая маленькая трещина. Потому что под яростью, похороненной глубоко под наркотиками, ударами, кровью и послушанием, есть воспоминание о тепле.

О желании защищать и любить кого-то.

Мои пальцы слегка ослабевают, и осколок выскальзывает из руки, разбиваясь на полу. Я отшатываюсь на задницу, будто меня снова подстрелили, хватаясь за грудь, будто я могу физически удержать эту крошечную искру на месте, прежде чем она погаснет.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Нет.

Да.

Блядь.

Остановись…

Адриана падает на меня, дрожа, её руки скользят вверх, обхватывая моё лицо. — Вернись, — шепчет она. — Пожалуйста, Джуд, вернись.

Я смотрю вперёд, горячие слёзы теперь текут из моих глаз. — Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого.

Она не отвечает на это. Вместо этого она крепко обнимает меня, плача в мою грудь, приподнимая мою рубашку, чтобы увидеть, где пуля задела рёбра. Я истекаю кровью на полу с бока и с того места, где осколок порезал ключицу. Это глубже, чем казалось.

— Чёрт, Джуд... — она паникует теперь, её руки прижимаются к моим ранам.

Края зрения снова темнеют, но не от ярости на этот раз. Я устал…

— Джуд!

Глава 32

ЭММА ИСТОН

В комнате пахнет шампунем и краской, воздух тёплый от радиатора в углу. Адела работает аккуратно, ножницы щёлкают по моим волосам, пряди мягкими тёмными волнами падают на пол. Я никогда не видела себя такой — волосы обрезаны чуть ниже плеч, окрашены в глубокий, насыщенный каштановый, отчего моя кожа кажется смуглее. Хизер сидит на кровати, возится с косметичкой, поглядывая на меня каждые несколько секунд.

— Это шикарно, — говорит она, наклоняя голову. — Серьёзно. Завтра ты будешь… потрясающей.

Адела согласно гудит, разглаживая последнюю прядь. — Моё платье сидит на тебе идеально, — добавляет она. — Хотя тебе нужна помощь, чтобы ходить на этих каблуках.