Я закатываю глаза. — Я привыкла к каблукам пониже. Не к шестидюймовым туфлям на красной подошве.

Адела улыбается, гордая своими туфлями.

Я дёргаю прядь волос, ощущая тяжесть перемен. — Спасибо, — бормочу я, в моём тоне звучит лёгкая тревога. — Я чувствую себя другой женщиной.

— Ты и есть другая, — тихо говорит Хизер, словно глубоко задумавшись. — Я горжусь тобой, Эм. Ты спасёшь его жизнь.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге, любовь наполняет каждый уголок груди. — Думаю, тебе придётся показать мне, как пользоваться пистолетом.

— О, чёрт, да, — смеётся Адела. — Наша милая девочка готова убивать?

Я сглатываю и смотрю на неё. — Я сделаю для него всё.

— Хорошая девочка, — хвалит она, проводя расчёской по моим волосам.

Через мгновение Хизер наклоняется вперёд, глаза сияют. — О, я должна кое-что тебе рассказать.

Я смотрю на неё. — Что?

Она закусывает губу, будто оценивая, готова ли я. — Майк… сказал, что любит меня на прошлой неделе. Впервые.

Мой рот открывается. — Подожди — почему ты не сказала мне?

— Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за этого, — говорит она с пожиманием плеч, теребя шов на джинсах.

Я улыбаюсь, маленький изгиб счастья расцветает вопреки всему. Я протягиваю руку, чтобы взять её за руку. — Я так рада за тебя, — говорю я, мягко сжимая. — Я вижу это. Я знаю, что он любит тебя.

Улыбка Хизер освещает комнату, как солнечный свет сквозь стекло. Она собирается сказать что-то ещё, когда дверь распахивается, и входят Майк, Рэйф, Нико и Киран.

Адела бормочет, не поднимая глаз: — Вау… внезапно стало слишком душно с таким количеством тестостерона.

Парни закатывают глаза. Каждый из них. Рэйф делает шаг вперёд и наклоняется, говоря низким голосом: — Я покажу тебе тестостерон, маленькая лань.

Она хихикает, игриво отталкивая его, но я вижу голод в его глазах, прежде чем он переводит внимание на меня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, скрещивая мускулистые руки на груди. — Ты рада быть моей спутницей?

Я киваю, на автомате касаясь грудины.

Он следит за движением. — Помни, только ты и я идём внутрь. Веди себя как моя партнёрша. Держи голову высоко, присутствие уверенное, эмоции под контролем. Если увидишь Джуда, держи себя в руках. Поняла?

Я сглатываю, сразу убирая руку. — Хорошо, — говорю я.

— Возможно, тебе придётся войти в некомфортную зону, — добавляет он небрежно, но тяжесть за словами скручивает мой желудок. — Просто следуй за мной. Сыграй свою роль идеально.

Я снова киваю.

Адела заканчивает расчёсывать мои волосы, позволяя им падать гладкими блестящими слоями на плечи. Она критически изучает меня, поворачивая голову так и сяк. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит она наконец, уголки губ смягчаются в искреннюю улыбку.

— Что он имеет в виду под «некомфортной зоной»? — спрашиваю я, хотя и нерешительно.

Рэйф не отвечает сразу. Он наклоняется ближе, понижая голос ещё сильнее. — Увидишь. Просто… доверься мне. Следуй моим сигналам. Преступный мир полон мужчин и монстров. Иногда ты станешь свидетелем того, против чего захочешь восстать.

— Пример? — спрашиваю я, искренне заинтригованная.

Печальная улыбка появляется на его губах. — Торговля людьми, например. Рабство. Часто на таких мероприятиях ты замечаешь мужчин и женщин, которые… принадлежат кому-то. Они не выглядят счастливыми быть там, или их трогают явно без чёткого согласия. Это некомфортно, особенно для кого-то вроде тебя.

Я тяжело сглатываю, потирая грудину. Хизер смотрит на меня, зная мою нервную привычку лучше всех.

Нико небрежно прислоняется к дверному косяку, наушник уже на месте. — Мы будем слушать. Камеры взломаны. Всё готово. Всё пойдёт по плану. Мы не будем говорить с вами, если только это не абсолютно необходимо. Просто делай то, что нужно, и уходи.

Я смотрю на своё отражение в зеркале — волосы до плеч обрамляют лицо. Я собираюсь шагнуть в мир, в котором не принадлежу, — но я должна заставить их поверить, что я там своя.

Хизер сжимает мою руку в последний раз. — У тебя получится, — шепчет она.

Я медленно вдыхаю. — Я знаю.

Парковщик подвозит нас, и мы вступаем в мир, который пахнет старыми деньгами и духами, свечи горят в золотых бра, разговоры смешиваются со струнным квартетом где-то слева. Комната приглушённо освещена, тёплая и какая-то интимная, даже с сотнями людей, набившихся в неё. Количество гостей уже заставляет мою грудь сжиматься сильнее обычного. Глупая социальная тревога. Даже с нашими золотыми маскарадными масками.