Рэйф медленно откидывается на спинку стула. Его пальцы переплетаются на животе. Он смотрит сквозь меня на мгновение, будто видит что-то, чего нет в этой комнате. — Торговля людьми в России особенно жестока, — наконец говорит он. Его голос ровный, но я вижу напряжение в его челюсти. — Это не просто тёмные переулки. Это бизнесмены. Политики. Частные острова. Элитные аукционы. — Он сглатывает раз. — Моя дорогая жена видела эту жестокость из первых рук, когда её похитили. — Он слегка морщится.

— Господи, — говорю я. Я не могу представить, чтобы эта красивая и сильная женщина стала жертвой какого-либо мужчины. Чёрт, даже я бы не стал делать ничего, чтобы разозлить её. — Он звучал искренне напуганным. Я не думаю, что он стал бы лгать о таком.

— Нет, — соглашается Рэйф. — Не стал бы.

Тишина тянется несколько тяжёлых мгновений.

Я вздыхаю. — Я не сказал девушкам.

Он внимательно изучает меня. — Почему?

— Потому что это может их сломать. — Слова вылетают быстро. — Эмма и так едва держится. Она либо притворяется сильной, либо действительно начинает меняться. Я не знаю. Но если она услышит, что какой-то больной ублюдок думает о том, чтобы выставить её на грёбаный аукцион, она не будет думать стратегически. Она взорвётся. Она самая милая девушка в мире, но я боюсь, что она потеряет рассудок. Любовь заставляет людей делать безумные вещи от отчаяния.

— Любовь ставит сильнейших мужчин на колени. Она может превратить нас в прекрасных существ, но также в бешеных животных, которые убивают не думая. — Он делает паузу, не сводя с меня своих ледяных глаз. — Я бы тоже беспокоился об их безопасности.

— Ага. — Я провожу рукой по лицу. — Если замешаны торговцы людьми, это уже не просто о том, чтобы вытащить Джуда. Это больше.

Рэйф кивает раз. — Ты прав. Он запутан в чём-то, что требует стратегии и доверия, чтобы иметь хоть какой-то шанс вытащить его. — Он встаёт, подходит к шкафу за своим столом и достаёт бутылку виски. Два бокала следуют за ней. Он наливает без вопросов.

Я беру бокал, когда он протягивает его мне. Жжение ударяет сильно с первого глотка, оседая в груди. Я не морщусь, как обычно. Так я понимаю, что это, вероятно, самое дорогое, блядь, виски на рынке.

— Мы продолжаем, — говорит Рэйф. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить Эмму и Хизер. Можешь на меня рассчитывать.

Напряжение в плечах слегка ослабевает. — Спасибо, — говорю я.

Он кивает раз, затем изучает меня через край бокала. — Каким он был? До всего этого.

Я издаю безрадостный смешок. — Громким, — говорю я. — Ужасно раздражающим. Раньше он смеялся над всем. Любил дешёвое пиво, которое напоминало ему о доме, и напивался, писал песни, сидя на полу в гостиной. — Лёгкая улыбка трогает мои губы. — У него был этот глупый комплекс героя. Всегда пытался помогать людям. Он был... хорошим. Полным жизни и взволнованным тем, чтобы прожить её.

— А в последнее время?

Я смотрю в янтарный круговорот виски. — Тише, — признаюсь я. — Жёстче. Он начал смотреть на комнаты, в которые мы входили, будто высматривал выходы, а не наслаждался собой. Начал меньше спать. Больше пил и употреблял. Он всё ещё заботился, но это было похоронено под… гневом, наверное. Виной. Стыдом. Список можно продолжать, чувак.

— Такие люди, как Алексей Морозов, не просто причиняют тебе физическую боль, — тихо говорит Рэйф. — Они перестраивают тебя. И зная, что Джуда используют как охотничью собаку... я могу сказать тебе с уверенностью, что Алексей откалывает куски от его самоощущения.

Я тяжело сглатываю. — Я знаю.

— И если Джуд находится под его контролем какое-то время... — Рэйф замолкает. Он не заканчивает предложение. Ему и не нужно. Я знаю, что мой лучший друг может вернуться другим. Он может не вернуться целым.

Он может вообще не вернуться.

Я опрокидываю остатки виски и ставлю бокал на стол сильнее, чем нужно. — Он думает, что смерть — единственный выход, — тихо говорю я.

Взгляд Рэйфа обостряется. — Он так сказал?

— Он говорил это раньше.

Снова повисает тяжёлая тишина.

— Что ж, — наконец говорит Рэйф, голос ровный, — тогда мы сделаем так, чтобы у него был другой.

Я киваю. Потому что это единственный вариант.

Я лежу на спине, глядя в потолок. Эмма справа от меня, тихо похрапывает. Хизер свернулась на моём левом боку, одна рука легко лежит на моих рёбрах. Голос Джуда продолжает повторяться.

Какого хрена вы делаете в Нью-Йорке?

Злость.

Но хуже этого — страх под ней. Он звучал как испуганный, загнанный в угол зверь, вероятно, думающий, что он уже мёртв. Я тяжело сглатываю. В доме идеальная тишина, час ночи. Осторожно я выскальзываю из-под девушек. Хизер слегка шевелится, но не просыпается. Я стою там секунду, наблюдая, как они обе дышат.

Я не позволю случиться с вами ничему.