Я внезапно осознаю, что всё внимание переключается. Я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к их взглядам, и вижу Алексея. Он ещё не посмотрел на меня, но мой позвоночник всё равно становится деревянным. Моё тело теперь знает его, к сожалению.

Рука Адрианы сжимается на моей руке. Нолан прочищает горло за нами. — Просто делай своё дело, — бормочет Нолан. — Быстро. Выступай, общайся и уходи. Если не скажут иначе. Ты просто добавляешь немного приятного развлечения вечеру. Ты не главное событие.

Я почти смеюсь над маленькой сучкой Алексея. Вместо этого я киваю раз. Видимо, это моё дело теперь. Я начинаю идти, позволяя маске исполнителя встать на место. Сегодня вечером я — развлечение, валюта и грёбаная ложь, чтобы собрать всех этих ублюдков вместе.

— Квартет закончил, — Нолан указывает на место для выступления в центре комнаты. Нет ни подиума, ни баррикад. Только полированный рояль и один микрофон, намеренно расположенный слишком близко к толпе. Это интимно и открыто — обстановка, которая заставляет смотреть в глаза. Блядь.

Кто-то стучит по бокалу. Разговоры стихают, головы поворачиваются. — Дамы и господа, — объявляет незнакомый мужчина, поднимая бокал с шампанским. — Благодарим вас за посещение сегодняшнего благотворительного вечера. Мы рады приветствовать очень особенного гостя из Штатов. Наслаждайтесь сольным выступлением Джуда Грейвза.

Аплодисменты прокатываются по комнате, и я делаю шаг вперёд с гитарой в руках. Свет приглушается ровно настолько, чтобы размыть лица, но не скрыть их полностью. Я поправляю ремень, разминаю плечи и наклоняюсь к микрофону. Представление от меня не требуется, так что я просто играю. Первая песня — популярный хит Dissonance, за который они могут зацепиться. Мой голос звучит ровно, как всегда — хрипловато и немного надломленно, как людям нравится. Это всё ещё работает. Эта часть меня пока не умерла.

Я пою о том, что любовь и потеря неизбежны, и я наблюдаю за ними, пока играю. Мне приходится, потому что они, блядь, так близко. Я вижу мужчину у бара, просовывающего ключ-карту в ладонь другого во время припева. Женщину, тихо смеющуюся, пока кто-то шепчет ей на ухо. Официанта, разливающего шампанское в бокалы, которые, кажется, никогда не пустеют. Я вижу кивки, сдержанные рукопожатия и улыбки.

Моя музыка заполняет промежутки между сделками. Делает это элегантным и цивилизованным. Я никогда бы не поверил, что это может быть паршивым подвалом под «успехом» многих артистов. Но это так. Я видел это слишком много раз. Индустрия находит кого-то с настоящим талантом, пережёвывает их, пока они не становятся использованными, как жвачка, и выплёвывает к чёрту.

Я заканчиваю первую песню под восторженные аплодисменты. Кто-то свистит, кто-то ещё выкрикивает моё имя, будто знает меня. Я не реагирую. Я сразу перехожу к следующей. К третьей песне комната полностью под контролем. Энергия свободнее и смелее, как на большинстве моих концертов.

Пальцы болят, горло слегка горит, но я продолжаю. Когда последняя нота затихает, аплодисменты становятся громче. Я один раз опускаю голову в знак подчинения, а не благодарности, прежде чем отойти от света. И, конечно, именно тогда я чувствую на себе взгляд змеи.

Алексей стоит у края комнаты, бокал в руке, наблюдая с забавной ухмылкой. Нолан рядом с ним, поза напряжённая, улыбка натянутая. Адриана стоит чуть поодаль, её выражение нейтральное, но плечи напряжены.

Алексей сгибает один палец. Иди сюда.

Мои мышцы застывают на полсекунды, но я не показываю этого. Я иду к нему сквозь аплодисменты, раздающиеся вокруг.

Улыбка Алексея тонка, когда я останавливаюсь перед ним. — Прекрасно, — легко говорит он. — Ты звучишь лучше с каждым разом.

— Спасибо, — отвечаю я ровно.

Его взгляд скользит по моим рукам и задерживается, замечая всё. — Видишь? — говорит он Нолану, хлопая его по плечу. — Такой талант открывает двери. Делает людей щедрыми. Сегодня вечером у нас много хорошей энергии. Сделки направо и налево. Это хорошо. Маленькая рок-звезда отличная.

Нолан смеётся слишком громко. — Ага. Он… эм. Он невероятный.

Я сверлю его взглядом, но он игнорирует.

Алексей снова поворачивается ко мне. — Завтра, — небрежно говорит он, — ты получишь свою маску обратно.

У меня падает желудок.

— У меня есть для тебя работа. — Он слегка поворачивается и кивает на мужчину через комнату — под сорок, дорогой костюм, раскрасневшийся от выпивки. Он смеётся, обнимая за талию молодую женщину, которая выглядит так, будто хочет сбежать.

— Не выглядит таким уж плохим, — бормочу я, наблюдая, как мужчина сжимает задницу своей спутницы. — Кроме того, что он извращенец, наверное.

— Этот человек неосторожен, — фыркает Алексей. — Он ворует. Лжёт. Он думает, что раз мы улыбаемся ему и терпим его мнение, он неприкасаем. Он говорит с теми, с кем не должен, и склоняется к союзам, которые угрожают тому, что я построил.

Моя челюсть сжимается.