Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться, пока накатывает худшая перегрузка из всех, что я когда-либо испытывала, но, когда мне это удаётся, я понимаю, что эта масса бурлящих цветов, взрывов и абсолютного хаоса вокруг меня — эмоции. Эмоции ассасина.

Я не могу различить ни одну из них, пока они движутся сквозь время и пространство вокруг меня. Будто я в кинотеатре IMAX, но вместо полноценного летнего блокбастера вижу просто бесконечную ленту TikTok: как только я цепляюсь за что-то, оно тут же вспыхивает чем-то совершенно другим.

Вспышки багровой агонии поглощают мир вокруг меня, а потом — бум, её смывает потоком кромешно-чёрного траура, такого глубокого, что он кажется абсолютно бесконечным. Молнии ярости. Газовые облака нескончаемой скорби. Безрадостный дождь безнадёжности.

Это заполняет всё и грозит захлестнуть мой разум. Это воздух вокруг меня, пол подо мной, чёрт, это даже внутри меня. Каким-то образом, в своей попытке излучить контроль над тем, что чувствует ассасин, я сама оказываюсь поглощена.

Найди свой контроль.

Эмпат здесь ты, а не он.

Эмоции — твой дар, используй их!

Как? Я ничего не могу сделать!

О боже, я сейчас утону!

Успокойся.

Будь как Пол.

Пол поддался бы панике?

Воздвигни кирпичную стену. Не позволяй этим эмоциям захлестнуть твои.

Здесь командуешь ты .

Верно! Командую здесь я. Я эмпат. Я позволяю этой мысли ярко разгореться на переднем плане сознания, прежде чем вцепляюсь в бесконечную бегущую ленту ужасов. Она рябит совсем как киноплёнка, и я, спотыкаясь, подаюсь вперёд, только чтобы рухнуть головой сквозь чудовищную бурю во что-то… во что-то, для чего у меня нет слов.

Всё, что я знаю, когда меня окутывает эта новая реальность, — это то, что всё, что накатывает на меня, одновременно настоящее и очень, очень старое. Формирующие эмоции. Такие, что лепят целые личности.

Именно там я вижу приятный розовый цвет лёгких поцелуев, мягкую травяную зелень мечтательных пикников в парке. Они накатывают волнами, время от времени прорезаемые тёмной умброй утраты и поражения. Я отталкиваю их с дороги, погружаясь глубже, и вижу роман, растянувшийся на годы, сотни маленьких мгновений украденного рая и тихой нежности.

Но что всё это значит?

Понятия не имею, но ровно в тот момент, когда мне кажется, что я добираюсь до центра этой ярости, меня отбрасывает назад, и метафорически, и буквально. Моя спина врезается в твёрдый пол, а мир вокруг начинает кружиться.

Только по собственному хрипу я понимаю, что снова в реальном мире, а не в каком-то абстрактном пейзаже, куда мои силы перенесли мой разум. Жаль только, что я не поняла этого до того, как ассасин оказался надо мной, меняя наши прежние позиции местами.

— П… — начинаю я, но дальше этого не успеваю, потому что его рука смыкается на моём горле. И хотя обычно я не против лёгкого удушения во время «секси-тайм», сейчас это совсем не та ситуация, где оно приветствуется.

Я бью его кулаками, царапаю ему лицо, но он никак не реагирует. Несмотря на то что меня почти полностью захлестнуло и выебало мне мозг всем, что ассасин чувствует и чувствовал раньше, теперь от него не исходит вообще ничего. Ни выражения лица, ни взгляда в глазах, ни единого цвета, наполняющего воздух вокруг него.

Пиздец как жутко.

Он и правда похож на робота. Или на того, кого кто-то заставляет быть роботом. Такое вообще бывает? Потому что я чувствую, что такое точно бывает!

Края моего зрения начинают покрываться статикой, пока его руки сжимают сильнее, так что я снова пытаюсь добраться до его глаз. Видимо, с первого раза он усвоил урок, потому что отклоняется за пределы моей досягаемости, не ослабляя давления на моём горле.

Значит, вот так я и уйду, хах?

По какой-то причине я предполагала, что моя смерть будет включать пиротехнику. Или, возможно, передозировку кофеином.

И всё же я не хочу сдаваться, даже когда шансы складываются не в мою пользу, поэтому закидываю ноги вокруг его руки и сжимаю бёдрами, используя собственную хватку, чтобы попытаться провести что-то вроде армбара86.

Получается примерно настолько успешно, насколько и можно ожидать, но я пытаюсь изо всех сил, что у меня ещё остались. Даже когда мир становится темнее, и темнее, и темнее…

— Черри!

Я правда это слышала? Или это просто моё воображение? Понятия не имею, но точно знаю одно: внезапно давление на моей шее исчезает, когда две тёмные фигуры по очереди отбрасывают ассасина назад.

Я сажусь, кашляя, слёзы текут из глаз. Два волка (уверена, это Крис и Пол) завладевают вниманием ассасина. Они не колеблются, пока этот гигантский мужчина не рычит что-то. Но затем к ним присоединяются и два других волка, которые дрались даже тогда, когда все остальные оказались обездвижены.