Может, они украли его голову и прикрепили к какому-нибудь автоматону? Наверняка это правдоподобнее, чем мой брат, стоящий передо мной с металлической рукой, размахивающий серебряным мечом и способный творить заклинания!

Я цепляюсь за соломинку, но что ещё мне остаётся? Я в ситуации прямиком из мыльной оперы, только ставки вдвое выше. Потому что, в отличие от многосерийного телешоу, я понятия не имею, я — часть постоянного состава или вот-вот совершу свой эффектный финальный прыжок.

Нет.

Моя история не закончится сейчас. У меня всё ещё слишком много людей, которых нужно защитить. У меня всё ещё есть семья, за которую нужно отомстить. Потому что чем бы ни была эта тварь, это не мой брат.

Я борюсь, пытаясь подняться на лапы. Приказам альфы крайне трудно сопротивляться, но не невозможно, и я цепляюсь за это, пока ассасин сражается с Шёпот и немногими перевёртышами, которых не подавил приказ альфы.

По крайней мере, большинство гражданских уже ушли или спрятались. По нашему плану охрана должна была закрыть двери, как только все они выйдут, а потом рвануть вперёд второй волной, но я уверен, что сейчас они подавлены не меньше, чем я.

Заметка самому себе: в будущем нанимать несколько охранников без привязки к стае.

Если будущее у кого-нибудь из нас вообще будет.

Без всякого предупреждения земля под ассасином раскалывается надвое, не так уж непохоже на то, как это было, когда мы с Черри впервые убегали от Шёпот, так что я не удивляюсь, когда из разлома вырывается по-настоящему впечатляющая масса лоз, толще и шипастее тех, что она использовала, сидя на колонне.

Перевёртыши из других семей прекрасно используют этот момент, одновременно бросаясь вперёд и обходя его так, чтобы отрезать все пути к отступлению. Или, по крайней мере, я так думаю. Очевидно, у ассасина с лицом моего брата на этот счёт другие планы, потому что он поднимает металлическую руку, и вдруг его кисть выстреливает вперёд, как крюк-кошка, цепляется за тяжёлую стропилу собора и поднимает его с ног, чтобы он мог перелететь через хватающие лозы и обрушиться на дриаду.

Что за Инспектор Гаджет?

Она тяжело падает, самозванец заносит меч, будто собирается снести ей голову, но старший сын МакЭлрой врезается в него сзади, и они оба летят кубарем.

Когда они приземляются, сын (кажется, его зовут как-то традиционно по-ирландски, вроде Тадг или Ошин) пытается удержать преимущество и сомкнуть челюсти на голове ассасина, но здоровяк перекатывается и успевает всадить кинжал волку в горло.

Я бы ахнул, если бы мог, но, насколько я вижу, кинжал не серебряный, и это облегчение. Не понимаю, почему наёмник, посланный прикончить меня, моих братьев и сестру, не вооружён исключительно серебром, но я благодарен, что это не так. Может, на случай, если он столкнётся с другими сверхъестественными существами, что не такая уж притянутая за уши мысль, учитывая все связи моего отца.

Племянница Шевалье тоже не прохлаждается, потому что сразу бросается к колену ассасина, смыкает на нём челюсти и дёргает в противоположную сторону. Я слышу треск, когда ассасина рывком уводит вбок по инерции её движения, и вместе с этим из раны выходит кинжал.

На мгновение мне кажется, что это переломит ход всей схватки. Но потом он с нечеловеческой скоростью раз за разом врезает ей металлическим кулаком в челюсть, и ей приходится отступить, чтобы восстановиться.

К сожалению, не только она способна быстро исцеляться. Я вижу, как кровь перестаёт течь из дыр в его одеянии и броне, а затем его колено выравнивается само, снова с треском.

Нам пиздец.

Всё сводится к Шёпот. Тадг уже потерял волчью форму и откатился в сторону, сжимая горло, пока оно срастается обратно, но недостаточно быстро, чтобы он смог снова вступить в бой. И хотя я уверен, что племяннице Шевалье нужна, может, ещё минута, — в бою минута вполне может быть вечностью.

К чести Шёпот, она не отступает. Нет, вместо этого она дерзко встречает мужчину лицом к лицу и поднимает руки, которые теперь стали толстыми, тяжёлыми ветвями плакучей ивы, готовыми выбить из кого-нибудь всё дерьмо. Неудивительно, что она заработала себе такую репутацию на чёрном рынке.

— Кто ты такой, загадочный незнакомец? Ты не наёмник из тех, кого я раньше видела, — хотя я уверен, что все остальные в комнате мгновенно узнали лицо моего брата, логично, что Шёпот — единственная, кто понятия не имеет, почему все мы так сильно отреагировали, когда с него сорвали маску. Особенно учитывая, что я почти уверен: она не слышит язык перевёртышей. Даже Черри, которая никогда не встречала Лютера, видела фотографии в зале прощания, и я не сомневаюсь, что она знала, как он выглядит, после своих глубоких интернет-раскопок.

Он не отвечает, и если бы мы все не были так подавлены его голосом альфы, я бы подумал, что он немой. Вместо этого он рывком поднимается на ноги и на полной скорости бросается на Шёпот.