— Вероятно, это кто-то из множества врагов, которых наша стая нажила ещё до нашего рождения. Или, может, кто-то из ранних лет жизни моего отца. Мы размякли и расслабились после шестидесяти лет снижения насилия и сорока лет мира.

— Если это кто-то из них, мы его найдём, — говорю я, решимость поднимается во мне вопреки полному изнеможению. — А если это кто-то новый, мы найдём и его. Обещаю.

Это моя миссия, и я не собираюсь сдаваться или сбавлять темп, пока всё не будет закончено.

Пусть я не родилась перевёртышем, но я единственная дочь Энни «Офелии» Донму, одарённой провидицы. И у меня есть собственный дар оракула. Самое время начать вести себя соответственно.

И начну я с этой грёбаной руки.

ГЛАВА 16

ЧЕРРИБЕЛЛЬ

Если ошибиться дважды — это уже привычка?

— Ай!

Я отшатываюсь от маленькой ватной палочки, которой Пол осторожно проводит по моему подбородку. Забавно то, как я дралась с ушибленным ребром, а теперь капля спирта ощущается так, будто кто-то суёт мне лицо в костёр.

— Знаю, ощущения не самые приятные, но нам правда нужно это очистить.

— Что-то я не видела, чтобы кто-нибудь возился так с твоим лицом, — обвиняюще говорю я, хотя уже знаю ответ.

Остаток дня и вечер прошли в туманной дымке. Где-то посреди всего этого братья и сестра ВанМарк, за исключением Пола, исчезли вместе с рукой. Пол объяснил, что они все ушли в то самое секретное место, где прятался Джексон.

Что до самого Пола, он либо находится рядом со мной, либо помогает людям, заставляя прибывших следователей ходить за ним следом и задавать вопросы, подстраиваясь под то, как он помогает раненым, а не наоборот.

Я хочу помочь, особенно с теми, кто задержался снаружи с вопросами, но я настолько вымотана и избита, что в итоге в основном просто сижу без дела, пока медики не могут добраться до меня.

К счастью, серьёзных ран у меня нет. Да, рёбра ушиблены. Да, у меня везде ссадины и несколько кровоподтёков вокруг горла. И да, у меня есть ещё один скейтборд, который нужно вернуть.

При условии, что кто-нибудь вообще найдёт его в этом бардаке, в который превратился собор.

По крайней мере, он не от того же ребёнка.

Ага, иначе могло бы показаться, что ты на него взъелась.

— Черри, у меня усиленное исцеление. Я не могу подхватить инфекцию, если только тут не замешана магия или аконит. Так что, если у оракулов нет какого-нибудь удобного навыка, о котором ты мне не рассказала, нам нужно вычистить из твоих ссадин грязь, которой сотни лет.

Ненавижу, когда он настолько очевидно прав.

— Фу. Звучит мерзко, когда ты так это формулируешь.

— Так и есть, поэтому давай просто убедимся, что ты не подцепишь инфекцию столетней давности, ладно?

Я киваю, но всё равно бросаю на него мрачный взгляд, когда он осторожно промакивает мой подбородок, а потом место чуть выше виска.

— Выглядишь так, будто тебе это слишком нравится.

— Уверяю, мысль о том, что ты пострадала из-за меня и моей семьи, не приносит мне ни единой унции чего-либо хотя бы отдалённо похожего на радость.

Даже если бы я не была эмпатом, мне хочется думать, что я всё равно смогла бы почувствовать вину, исходящую от него. Желудок у меня проваливается, и я кладу ладонь поверх его руки, которая всё ещё держит моё лицо.

— Эй, я пострадала не из-за тебя и твоей семьи. Там был настоящий ассасин, и я решила вмешаться по собственной воле. И я рада, что вмешалась.

— Единственная причина, по которой ты оказалась рядом с этим ассасином, — моя семья.

— Верно, а то, что я решила соврать, будто я экстрасенс, чтобы влезть в трагедию твоей семьи, конечно, вообще тут ни при чём, — огрызаюсь я. Обычно я не стала бы снова и снова сама себя подставлять, но сейчас меня разрывает между раздражением из-за упрямого желания Пола всегда брать всю вину на себя и желанием утешить его, хотя я понятия не имею, как это сделать в этой безумной ситуации.

— Черри…

— Слушай, мы все сделали то, что считали лучшим. И что ещё мне оставалось? Дать твоему зомби-брату убить тебя? Кроме того, если бы я не вмешалась, то никогда не смогла бы почувствовать все эти эмоции, запертые внутри него, и самой вероятной теорией было бы то, что он вас всех предал.

Ладонь Пола напрягается, словно её мышцы разрываются теми же противоречиями, что и весь он.

— Ты правда думаешь, что это он? И что кто-то заставляет его всё это делать?

— Такое у меня сложилось впечатление, да, — я закрываю глаза, вспоминая, как меня погрузило в океан пустоты, только чтобы затем окружить поистине астрономическим хаосом чувств и вспышек эмоциональных воспоминаний. — Словно всё, что делало его человеком… э-э, перевёртышем, было связано глубоко внутри него. Так глубоко, что ничего из этого не могло подняться на поверхность.

— Думаешь, это гипноз?

Я качаю головой.