Поверить в это невозможно, и всё же это великолепное небо эмоций взрывается ливнем сияющих искр, сыплется нам на головы и оставляет маленькие трепещущие всполохи своего мерцания всюду, где оседает. Оно целует мои веки, щёки, скользит вниз по позвоночнику счастливыми тонкими ручейками облегчения и покоя.

Никогда за все свои двадцать шесть лет я не испытывала ничего подобного, и я знаю, что вот-вот переступлю внутри себя границу, которую уже не смогу переступить обратно.

— Черрибелль, — шепчет Пол, прерывая наш поцелуй, чтобы упереться лбом в мой лоб. И это всё, что он говорит. Никаких грязных обещаний, никакого рычания. Только моё имя.

Так что, хотя я знаю, что это плохое решение, я позволяю себе упасть.

— Пол, — шепчу в ответ, надеясь, что его обострённые чувства уловят химию, разливающуюся во мне. Несмотря на то как часто я использую юмор и колкие реплики, чтобы спрятаться, я хочу, чтобы Пол меня видел.

Подожди, нет. Не просто видел, но ещё и знал, что я хочу, чтобы он меня видел. Маленькое различие, но в моей голове оно кажется таким значительным.

И это единственные слова, которыми мы обмениваемся, когда медицинские принадлежности оказываются забыты, а он подхватывает меня с края ванны, где я сидела, чтобы он мог меня подлатать. Я цепляюсь за него, зная, что моё сердце грохочет у него в груди, и меня это совершенно не волнует. Я хочу поцеловать его, боже, как же я хочу его поцеловать, но решаю, что лучше позволить ему довести нас до места назначения, прежде чем я перекрою ему обзор своим лицом.

Это последняя логичная мысль, которая у меня появляется, когда он опускает меня на мою не застеленную кровать. На краткую секунду меня почти выдёргивают из тлеющего напряжения мелькающие повсюду на полу вещи и примерно шесть пустых стаканов для воды, расставленных по комнате. Даже не видя её, я знаю, что комната Пола была бы безупречной, и меня пронзает смущение. Я даже не могу нормально справляться с уходом за своим скромным домом.

— Ты нужна мне, — рокочет Пол, и любые мысли о моих талантах домохозяйки или стыде за мои привычки исчезают. Кажется почти невозможным, что такому, как Пол, может быть нужна такая хаотичная недоучка, бросившая колледж, как я, но я не собираюсь подвергать его слова сомнению. Не сейчас.

— Я здесь, — шепчу, потому что этот момент кажется слишком уязвимым, слишком нежным для моей обычной громкости. Я тянусь вверх, обхватываю его лицо ладонями и удерживаю рядом. Я всегда была тактильным человеком, но с Полом этого недостаточно. Я хочу соединиться с ним на более глубоком уровне. — Я здесь и буду здесь столько, сколько ты мне позволишь.

На самом деле я хотела сказать, что буду здесь всегда, но это было бы уже слишком. Хотя сложные эмоции поднимаются в груди, разум не даёт мне забыть, что мы просто двое взрослых, которые спускают пар. Наша первая связь была совершенно случайной, а теперь это что-то вроде друзей с привилегиями. Между нами нет никакой возможности для романтики. Мы из разных миров, и он, без сомнения, найдёт какую-нибудь прекрасную наследницу-перевёртыша, с которой остепенится и заведёт всяких официальных малышей-перевёртышей.

Но сейчас я могу притвориться.

Я всегда хорошо умела притворяться.

Мы целуемся, мягко, нежно и глубоко. Не знай я правды, решила бы, что это романтично, даже если этого не может быть. Но меня это устраивает, и я всё глубже и глубже проваливаюсь в фантазию.

Мои пальцы скользят вверх по груди Пола, и чистота его одежды кажется такой несочетаемой с дракой, в которой его швыряло из стороны в сторону. Часть магии перевёртышей (причём очень удобная), потому что простое чёрное платье, которое на мне, и велосипедки под ним грязные и порванные.

И хотя мне всё ещё нравится ощущать его мышцы под кончиками пальцев, моё прикосновение выходит за пределы этого. За пределы жара, который всегда исходит от него. Оно соединяет нас, и я отчаянно хочу большего.

Как мы вообще должны вернуться к норме после такого?

Меньше думать, больше целоваться.

С такой логикой я могу согласиться.

Я расстёгиваю одну пуговицу, потом вторую, но на третьей останавливаюсь, желая убедиться, что Пол со мной заодно. Потому что, если он хочет просто продолжать целоваться, меня это абсолютно устроит. Мы не обязаны делать ничего, чего не хотим, а я хочу делать то, что нужно Полу. Не потому, что я мученица или что-то в этом роде, а потому что он мне небезразличен.

Но затем его руки, которые так крепко держали меня, двигаются. Одна скользит к молнии у меня за спиной, а другая опускается ниже и наконец ложится на моё бедро. Она задерживается там на мгновение, невероятно горячая на моей коже, прежде чем скользнуть вверх и остановиться, как я почти уверена, в разочаровании, наткнувшись на мои велосипедки.

— Что это? — его недовольство неожиданной преградой добавляет так нужный нам миг веселья в густое напряжение между нами.

— Мы устраивали ловушку, помнишь? Мне нужно было быть готовой на случай, если всё пойдёт наперекосяк.