Если он правда наш альфа, он наверняка должен обратиться в волчью форму. Хотя мы способны сражаться в человеческих телах, это неестественно и далеко не так сильно, как наша животная сторона. Мы не исцеляемся так быстро, не реагируем так быстро и далеко не так сильны. Нет никакого смысла оставаться в такой смертельно опасной ситуации и не выбрать свою предельную форму. Значит, он всё-таки какой-то подделка, да? Значит, тот колдун, который захватил его голову и другие части тела, нашёл способ воспроизвести его голос альфы, но в итоге не смог подделать что-то вроде полного обращения.

Да, так и должно быть.

Металлический кулак ассасина летит прямо в голову Шёпот, но она блокирует его одной из своих огромных древесных рук и одновременно наносит апперкот, от которого тот отступает, пошатнувшись. Тем временем я продолжаю бороться, пытаясь подняться, и наконец мне удаётся поставить одну лапу на пол. Осталось ещё три.

Они продолжают биться друг с другом, время от времени он рубит мечом, а Шёпот отвечает то шипастой лозой, то потоком слепящей пыльцы. Это похоже на бой двух рукопашников, которые мультиклассировались в магов. Было бы впечатляюще, если бы я не вкладывал всё своё внимание в попытку подняться на ноги.

Две лапы. Три лапы. Племянница снова вступает в бой, на этот раз перехватывая удар, который мог застать Шёпот врасплох, только чтобы, как и я, выяснить, насколько до безумия твёрд металл его руки.

Этот короткий миг потрясения (в её случае буквально) стоит ей удержанной позиции, и ассасин опускает серебряный клинок ей на голову. К счастью, она успевает увернуться, но не полностью. Лезвие срезает большую часть её правого уха.

Звук, который она издаёт, по-настоящему ужасен, и, кажется, он что-то запускает внутри Шёпот, потому что, когда она снова бросается на ассасина, её тело продолжает меняться. У неё больше не просто гигантские руки-ветви. Нет, её ноги вытягиваются, заставляя её возвышаться над ассасином, а из спины вырастает огромный отросток, похожий на венерину мухоловку, словно пара демонических крыльев, — две половины его пасти яростно щёлкают в сторону ассасина.

Впервые за всю схватку чудовище, носящее украденное лицо моего брата, выглядит потрясённым. Если бы не это единственное выражение, я бы подумал, что он вообще не способен проявлять эмоции, что полностью совпадало со всем, что говорила Черри.

Мой разум вспыхивает тревогой и начинает скользить по пути размышлений о том, где Черри, в безопасности ли она или поступила ли умно и бросила нас, но я подавляю эти мысли. Они не могут быть главным. Сейчас не время для покоя, безмятежности или контроля, но ситуация требует всей ментальной стойкости, которую я оттачивал столько лет.

Глубокий вдох. Поднимайся. Выдох. Поднимайся. Это не твой альфа. Его приказ недействителен. Глубокий вдох, поднимайся.

Хотя от этого болит каждая мышца в моём теле, а волчьи инстинкты вопят от паники, я всё-таки поднимаюсь на лапы. И, как ни странно, чем сильнее выпрямляю ноги, тем легче становится противиться всем инстинктам, которые кричат внутри меня.

И как раз вовремя, потому что, когда Шёпот прижимает ассасина к стене, он вытаскивает из мешочка две стеклянные сферы, одну с силой разбивает о пол перед собой, а вторую — прямо о лицо дриады.

Первая взрывается густым ядовитым облаком. Вторая вспыхивает ещё одним огромным шаром пламени, как тот, что он бросил в неё, когда она была на колонне. Крик, который издаёт Шёпот, по-настоящему ужасен, и это ломает последние мои оковы, позволяя мне шатко рвануть вперёд.

Ассасин продолжает использовать своё преимущество, чередуя взмахи клинком и сокрушительные удары кулаками. Пока она визжит и пытается потушить пламя, ей удаётся принимать все удары меча на деревянные бронированные участки тела, но кулаки она не блокирует. Я вижу, как он больше одного раза бьёт её по рёбрам, один раз в живот и один раз в грудь, так сильно, что у неё наверняка выбивает весь воздух.

К тому моменту, как я добираюсь до неё, большинство её растительных конечностей уже вернулись к обычному виду, но она до сих пор горит. Я прыгаю между ними и как можно мягче отталкиваю её назад лапами. Не самый приятный ход, но это даёт ей пространство упасть на пол и бешено покатиться по нему, наконец сбивая пламя.

Теперь снова остаёмся только я и мой лже-брат. Мы смотрим друг на друга, оба неподвижные на протяжении нескольких тяжёлых вдохов, словно оцениваем друг друга.

Но на самом деле я просто ищу в его взгляде что-то, что докажет или опровергнет, что он тот самый человек, который был рядом со мной в стольких ситуациях, который вырос в мягкого великана, который был тихим, но никогда жестоким, у которого всегда были довольно добрые глаза.

Я не нахожу там ничего. Просто… пустота. Ни намёка на что-либо, в чём я мог бы узнать Лютера.

Значит, это не может быть он, правда?