— Гипноз, по крайней мере не магический, целиком построен на внушении. Человек всё равно чувствует то, что чувствует, и выдаёт настоящие эмоциональные реакции. Морок и любой контроль разума через чары работают похоже: они заставляют человека под воздействием чар хотеть подчиняться, зачастую даже с восторгом. У них всё равно остались бы эмоции, полностью завязанные на том, чтобы угодить тому, кто их околдовал.

В жизни я встречала пару людей под чужими чарами, большинство из них были вполне добровольными участниками, но ни один не был такой полностью пустой доской, каким был Лютер.

— Ты… — наступает особенно долгая пауза, пока Пол смотрит на меня, и я правда понятия не имею, в какую сторону повернёт его вопрос. В конце концов он сглатывает и всё же выдавливает слова, хотя я слышу, что голос у него почти срывается, когда он это делает. — Ты думаешь, есть хоть какой-то шанс, что это можно отменить? Что мы сможем вернуть его?

Дерьмо.

У меня нет никакого способа ответить на это, хотя я хочу этого до самых глубин души. Я не могу представить, через что проходит Пол. Сначала потеря двух членов семьи, потом покушения на остальных, а теперь выясняется, что его старший брат не только на самом деле жив, но именно он убил их отца. И теперь этот самый брат — бездумный приспешник настоящих убийц, которым удалось сохранить свою личность в тайне. Это почти аллитерация88!

О боже, заткнись, сейчас СОВСЕМ не время!

— Не знаю, — честно отвечаю я, потому что поклялась всегда быть правдивой с Полом, хотя ложь так легко состряпать на ходу. — Но если такой способ есть, клянусь, я его найду.

На этом наши взгляды встречаются, и его рука наконец падает с моего лица, а моя следует за ней. В суматохе подготовки нашего плана по поимке ассасина это тлеющее напряжение

ага, и чем это всё в итоге закончилось?

между нами отодвинулось далеко на второй план. Но теперь, когда мы одни, а наши лица разделяет всего пара сантиметров, я чувствую, как оно снова поднимается во мне. Не только потому, что хочу утешить этого мужчину, а потому, что чувствую себя ближе к нему, чем к кому-либо ещё. Мы сражались вместе, спотыкались вместе, строили замыслы и планы вместе. По правде говоря, кажется, единственная, кто знает меня лучше, — это Хадсон, которая счастливо спит на своём кошачьем дереве внизу, накормленная и напоенная.

Это просто адреналин, — думаю я, пытаясь сопротивляться желанию сократить расстояние между нами. Как после базара, это просто реакция на гормональный всплеск из-за ситуации между жизнью и смертью.

Вообще-то не думаю, что это правда.

Соберись, Черри, соберись!

Вау, у него красивые глаза.

Он клиент , а ты консультант !

Прекрати пользоваться тем, что мужчина находится в эмоционально уязвимом положении, и будь профессионалом!

Ему так больно, я хотела бы просто⁠ …

Мой стонущий поток панических мыслей распадается в одну долю секунды не потому, что у меня внезапно случился геркулесов89 прилив совести, а потому, что именно Пол обнимает меня, притягивает ближе и впечатывается губами в мои.

Будь я человеком особенно высоких моральных принципов, я бы остановила его. Сказала бы, что мы не можем этого делать и что он принимает решение в эмоциональном состоянии. Но я его не останавливаю. Нет, я с головой проваливаюсь в поцелуй, обвиваю его руками и цепляюсь за него всем, что у меня есть.

Это неправильное решение. Наша связь должна была быть одноразовой…

О господи, да угомонись уже!

Я изгоняю эти мысли из головы так, как способен только дофаминовый всплеск, двигая губами навстречу губам Пола и отвечая ему с той же отдачей. Непонятно, как столько тревожных вещей может исчезнуть от одного поцелуя, но именно таково ощущение от поцелуя с обычно сдержанным перевёртышем передо мной.

Я полностью готова к огню нашей первой близости, к боли вперемешку с удовольствием, к играм доминирования, к этому толчку и ответному натиску меняющейся между нами динамики. Но на этот раз, даже когда его язык просит впустить его в мой рот, я чувствую, что что-то иначе.

Его движения немного лихорадочные, но уже не так похожи на те, что подпитывает похоть. И когда мы отрываемся друг от друга, я бросаю взгляд за его спину и вижу гигантский расцвет мягкого и сладкого зрелища. Закатное золото и розовый восхищения, вересково-нежный поцелуй сиреневого поклонения. Нежно-голубая привязанность, складывающаяся в омбре с меркнущим кобальтом тревоги и беспокойства.

Это ослепительно, красиво, как любой пейзаж, перенесённый в искусство, и всё это он чувствует ко мне.