— Верно. Ну… — она прочищает горло и бросает взгляд на очередь за своей спиной. — Тогда мы поговорим позже, Пол. Я правда пришла выразить уважение. Я бы предпочла быть союзником, а не врагом.

— Полагаю, моя фамилия имеет к этому какое-то отношение?

— Конечно. Влиятельные друзья в высоких кругах и всё такое.

— Естественно.

Ещё раз пожав мне руку, она идёт дальше, к Крису. Интересно, что Черри думает об этом разговоре, если вообще его видела?

Она — наша единственная свободная фигура, незакреплённая точка в нашей расстановке. С её способностью видеть эмоции людей ей нужно перемещаться как вздумается, подмечая любые отклонения или улики, которые остальные из нас увидеть не могут. Это важнейшая часть плана, но я не могу отрицать, что скучаю по ней. Даже просто иметь её рядом, кажется, помогло бы немного развеять глубокую мрачность.

Что, конечно, чертовски странная мысль о женщине, которую я знаю меньше двух недель.

И всё же нам всем нужно сделать всё возможное, чтобы дать ей как можно больше времени бродить и расследовать, поэтому я продолжаю пожимать руки, продолжаю слушать бесконечные банальности и стараюсь не выглядеть так, будто что-то замышляю. К тому моменту, как поток соболезнующих рассеивается, мы все вымотаны, а похороны вот-вот должны начаться.

— По местам? — шепчет Джексон, снова слишком громко, но по крайней мере это звучит так, будто он спрашивает, начинаем ли мы церемонию.

— Ещё нет, — отвечаю я. — Быстро освежимся в комнате ожидания.

— Точно, точно. Я забыл.

Справедливо. Это маленький шаг в плане, так что я не могу его винить. Но с нашим метаболизмом лучше заставить себя как следует напиться, быстро перекусить и взять несколько минут, чтобы нормально переключиться на, возможно, худшую часть всего нашего дня.

Произнесение речи.

Для семьи, где каждый в разные периоды жизни учился публичным выступлениям, никто из нас их не любит, твёрдый ноль из пяти. Ну, теперь четверо, полагаю. В этой части нам не повезло, но, по крайней мере, мы не совсем не в своей стихии. Просто наслаждаться этой стихией мы не собираемся.

По дороге в комнату ожидания я ищу взглядом Черри, но нигде не замечаю её бледно-розовых волос. Зато замечаю дополнительную охрану, которую мы наняли. По крайней мере, этот выбор не выглядит подозрительно. Для одной из трёх главных семей перевёртышей Восточного побережья совершенно нормально иметь много охраны на таком мероприятии. Я просто благодарен, что кто-то из них вообще захотел работать на нас после того, что случилось с личной охраной моего отца.

В комнате ожидания мы делаем то, что должны, — собираемся с силами, а потом выходим, чтобы начать церемонию.

Первым говорит старейшина. Бывшему альфе стаи МакЭлрой уже почти сто семьдесят. Мы, перевёртыши, живём долго, но даже для нас это считается весьма преклонным возрастом. Он произносит несколько добрых и ободряющих, пусть и трудноватых для понимания слов, а затем слово берёт священник.

Мы не то чтобы религиозны, особенно не в духе наших предков и двуликих или волчьих божеств, которым они поклонялись, но и не то чтобы совсем нерелигиозны, поэтому в его надгробной речи я нахожу некоторое утешение.

А потом наступает наша очередь.

Первым идёт Крис, потому что теперь он старший в нашем роду и тот, от кого большинство ожидает, что он возглавит стаю как альфа, хотя уверен, что в ближайший год или около того появятся претенденты. Я лишь надеюсь, что они подождут, пока расследование не закончится. Впрочем, большинство из них даже не знает, что расследование вообще идёт.

— Спасибо всем, что пришли сегодня. Жаль, что мы встретились по такой печальной причине, но я всё равно благодарен вам за присутствие. Мой отец, Каспиан ВанМарк, вёл эту стаю сорок три года мира и процветания. Лично я всегда буду говорить об этом наследии с гордостью и глубоким уважением…

Речь Криса оказывается куда добрее, чем я ожидал. Не то чтобы я думал, словно он намеренно будет жестоким или грубым, но я не ожидал тёплых историй и того, что он покажется таким уязвимым. Пенелопа помогла ему её написать? Черри? Или я знаю Криса так же плохо, как знал Лютера?

Тревожная мысль, но у меня нет времени надолго на ней задерживаться, потому что наступает моя очередь говорить.

Путь к трибуне кажется бесконечным: на меня смотрят сотни глаз, и каждый прожигает во мне свою маленькую дыру. Настоящий трипофобный83 кошмар, и я предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

Но я не могу. И не только из-за какого-то отвлечённого плана. А потому что это моё последнее прощание с отцом и братом, и даже угроза того, что кто-то пытается вырезать наш род, не стоит того, чтобы потерять этот момент.