— Я нашёл микро-надпись на некоторых деталях, и она на языке, которого я не понимаю. Значит, не французский и не мандаринский. Но, насколько я разобрал, используется английский алфавит, так что… не знаю, итальянский, может?

Мой интерес мгновенно разгорается.

— Не против, если я взгляну?

Джексон фыркает, и впервые с момента нашего знакомства я не чувствую запаха алкоголя у него в дыхании.

— Что, думаешь, рука экстрасенсорно тебе что-нибудь расскажет? Это машина!

— Нет, я так не думаю, — спокойно отвечаю я. — Но я три года занималась мастерским и инженерным делами. Слышал о Project Lead the Way109?

Он моргает, а с другого конца комнаты раздаётся голос Пенелопы:

— О! Я знаю! Я думала вступить в эту программу, но решила сосредоточиться на AP-курсах110, которые могла бы взять, чтобы продвинуться вперёд по юридическому образованию, — Джексон бросает на неё сомнительный взгляд, а его сестра только ухмыляется. — Это инженерная программа, чтобы привлекать девочек в связанные с этим сферы.

— О, ну тогда ладно, — говорит Джексон. Надо отдать ему должное: хотя его трудно убедить в том, что он неправ, он не спорит, когда ему доказывают ошибку. И всё же я хочу, чтобы он понял, насколько он неправ.

— А ещё я участвовала в соревнованиях боевых роботов в предпоследнем и выпускном классах школы.

Он прищуривается на меня, и, боже, в этот момент так сильно похож на Пола.

— Сколько курсов ты вообще прошла?

— Много. Мама ещё пару летних сезонов отправляла меня в алхимический лагерь, чтобы дополнить моё образование на случай, когда мои способности наконец проявятся.

Он выглядит так, будто не знает, смеяться ему или закатить глаза.

— Что-нибудь ещё, мастер на все руки и, судя по всему, мастер во всём сразу?

— Не особо. Разве что мой первый парень был артефактором.

Вот теперь он действительно смеётся.

— Тогда, прошу, бери всё на себя. Я явно тебе не ровня и мог бы выпить чашку кофе, — он соскальзывает с табурета, но останавливается, едва сделав шаг в сторону. — Только держи её крепко. Время от времени она пытается уползти, будто что-то ищет.

— Принято.

Пока он уходит к зоне мини-кухни, я устраиваюсь на месте, подтягивая к себе лупу и руку, чтобы рассмотреть крошечную надпись, о которой он говорил.

Я не успеваю найти её до того, как Пол подходит ко мне сбоку. Я ожидаю, что он спросит о руке или, может, даже о бургере, но нет, из его рта вылетают совсем не эти слова:

— Что это за история с твоим первым парнем? — спрашивает он, на мой взгляд, чуть слишком заинтересованно. — Когда это было?

Я знаю, что он никак не может ревновать, но по-другому истолковать его вопрос не получается, когда из-под его тёмных волос время от времени выглядывают крошечные завитки нефритово-зелёного.

— В шестнадцать лет, чтоб ты знал. Мы иногда держались за руки, а он сделал мне офигенные ускорители для скейтборда.

Эти маленькие зелёные усики почти исчезают, сменяясь весёлыми розовыми пузырями забавы и редкими прожилками шартрезового интереса.

— Звучит как запретная страсть.

— Что-то вроде того. Мы расстались, когда ему пришлось переехать, так что я разобрала ускорители и научилась делать их сама.

— Прости, что говорю это, но это, пожалуй, самая типично черриевская вещь, какую ты только могла сказать.

— Прощать нечего, я воспринимаю это как почётный знак.

Он посмеивается, и у меня складывается впечатление, что он хочет сказать что-то ещё, но сестра зовёт его обратно помочь. Как бы мне ни хотелось находиться рядом с ним как можно чаще, я не против небольшой передышки, чтобы сосредоточиться на руке.

Металл не проводит тепло. Прохладный на ощупь и не нагревается даже спустя несколько мгновений.

Боже, это правда было на брате Пола? Внутри механизмов нигде нет крови, так что маловероятно, что это было соединено с настоящей плотью.

Должно быть, сломалось механическое соединение.

Сломалось или отсоединилось из-за его обращения?

О, смотрите-ка, вот магический резервуар. Параллельно аккумулятору, довольно устаревшая техника.

Этот артефактор постарше?

Подожди!

Вот надпись, о которой говорил Джексон! Дай посмотреть, дай посмотреть, дай посмотреть!

Она такая крошечная, что мне приходится щуриться даже через увеличительное стекло, закреплённое на подвижном кронштейне. Но, когда мне удаётся разобрать всю фразу, я точно понимаю, что это.

— Эй, это латынь.

При этих словах Джексон спешит ко мне, выпив только половину кофе.

— Ты хочешь сказать, что знаешь латынь?

Теперь уже моя очередь моргать на него.

— А разве не все знают?

— Не знаю. Я всегда засыпал, едва мой репетитор по латыни открывал рот.