Когда убеждаюсь настолько, насколько могу, что путь свободен, я поднимаюсь ровно по той лестнице, по которой они спустились, решив, что в более часто используемой части дома у меня будет больше результатов. И почти сразу я вижу куда больше эмоциональных отпечатков, плывущих в воздухе и задержавшихся вокруг предметов.

Окей, думаю, я точно на правильном пути.

Однако я слишком хорошо понимаю: чем ближе я к местам, где обычно ошиваются Шевалье, тем выше вероятность, что меня заметят, будь то они сами или их персонал. Значит, мне нужно быть особенно осторожной и попытаться расширить сознание, чтобы почувствовать, не приближаются ли ко мне какие-нибудь новые, свежие эмоции. У меня не очень хорошо это получается, но я знаю, что это возможно, благодаря летнему лагерю, куда ездила подростком и где мы играли в игру с ироничным названием «ассасины». Нам нужно было подкрадываться к другим игрокам и выводить их из игры, срывая с их пояса цветной кусок ткани.

Первая дверь ведёт в ещё одну гостиную и лаунж-зону, и я не могу не задаться вопросом, сколько гостиных пространств нужно одной семье. Даже с таким количеством детей, родственников и прочих, три — это ведь явный перебор?

Или, может, просто в моей жизни недостаточно гостей и вечеринок. Есть над чем поработать.

Гости означают уборку и поддержание дома в порядке, а ещё кучу планирования и организации, чтобы всё прошло без сучка без задоринки.

Фу. Да ну нахер.

Вторая комната оказывается личным спортзалом, и, как кабинет на первом этаже, она почти полностью лишена каких-либо эмоциональных цветов. Похоже, им давно никто не пользовался. Будь я чуть менее порядочной и чуть посильнее в бицепсах, я, возможно, сунула бы парочку милых лавандовых гантелей в сумочку.

Ну и ладно.

Третья комната оказывается, как я предполагаю, чайной, лишь самую малость отличающейся от гостиной, которая лишь самую малость отличается от жилой комнаты. Эмоциональных следов здесь больше, но они варьируются от скуки до расслабленности и снисходительности, а ничто из этого не особо указывает на убийство или на мысли о найме ассасина. И всё же я роюсь вокруг и, предсказуемо, ни к чему не прихожу.

Четвёртая комната оказывается прачечной, и наконец-то у меня есть помещение, битком набитое эмоциями! Здесь есть раздражение, злость, немного ненависти для остроты, возбуждение. Снова та самая скука, но окрашенная и оформленная иначе, чем в предыдущей комнате, целый спектр. Во мне вскипает воодушевление, пока не понимаю, что прачечная, скорее всего, место, где крутится прислуга, а не сами Шевалье.

Чёрт.

Я быстро спешу прочь оттуда, но в этот момент слышу приближающиеся шаги. Как назло, рядом нет двери, в которую я могла бы быстро нырнуть, особенно с учётом того, сколько вокруг перевёртышей с их слухом, так что я достаю из сумочки маленькую пудреницу и блеск для губ и бесцельно иду вперёд, прихорашиваясь.

И как раз вовремя, потому что из-за угла появляется фигура.

— Excusi98, не думаю, что вам положено здесь находиться, нет?

Я удивлённо поднимаю взгляд, для пущего эффекта роняя контактную линзу.

— А? О! Вы просто подкрались из ниоткуда, да? — говорю тоном где-то между удивлённым и приветливым. — Просто возвращаюсь из дамской комнаты. Знаете, как бывает, когда пр…

Я уже собираюсь воспользоваться старым оправданием про месячные и кишечник, которое всегда заставляет людей менять тему, но понимаю: если женщина передо мной перевёртыш, она учует, что я лгу. А если тебя поймали на лжи, доверие потом вернуть чертовски трудно.

За исключением Пола, который, похоже, ангел.

— …послеобеденный кофе начинает действовать, — говорю я, решив вернуться к своему старому оправданию. Женщина выглядит совершенно невозмутимой или незаинтересованной, лицо у неё вежливая маска, и я понимаю, что мой рот начинает говорить быстрее мозга.

Блин, а ведь у меня так хорошо получалось!

— Я вас знаю? — выпаливаю, не подумав. Не то чтобы это меня выдавало, но я стараюсь быть осторожной, а быть осторожной не значит просто болтать всё подряд.

Но женщина и правда кажется знакомой. Не могу сказать, что̀ именно в её тёмных волосах, голубых глазах или статной фигуре, или⁠…

СТОП! Похороны!

Я видела её в очереди на похоронах! Она стояла на несколько человек позади двух других главных семей, но, кроме этого, ничем особо не выделялась. Наверное, поэтому мне так трудно её вспомнить, хотя я столько всего из того дня врезала себе в память.

— Вы сотрудница ВанМарков, да? — говорит она так буднично, что я начинаю чувствовать, будто это меня водят за нос. Нехороший знак. — Возможно, вы узнаёте меня по работе, которую я выполняла в их поместье.

— О, скорее всего! — бодро говорю я. Потому что если бы я правда была сотрудницей поместья Пола, я бы знала, кто она такая. — Я редко выбираюсь из своей офисной каморки, но вы, эм… вы…

— Я занимаюсь кулинарией для особых случаев во всех трёх великих домах, — женщина выпрямляется, и ясно, что она собой гордится. И честно? Жги, сестра! — Моя семья всегда поддерживала все семьи, поровну распределяя между ними наше время, чтобы соответствовать их нуждам.