Сестра императора опустилась в кресло с царственной грацией, посмотрела задумчиво на свои руки, а потом резко и неожиданно подняла на меня взгляд. Холодный, расчетливый, совсем не похожий на тот обиженный взгляд, что я заметил в карете.

- Итак, Рон, - начала она без предисловий,- Полагаю, ты уже догадываешься, зачем я здесь, у тебя.

- Полагаю, что нет, - я не смог удержаться от острой подколки.

Она слегка улыбнулась, только эта улыбка была очень злой.

- Что ж. Тогда скажу - я против нашего с тобой расставания. Меня все устраивает. Два раза в неделю, хотя… согласна и на один, у меня.

От неожиданного предложения я приподнял бровь.

- А если откажешься и попробуешь меня бросить, я потребую немедля вернуть то золото, что я тебе дала в долг.

Я мысленно выругался. Брат. Опять его грязные игры. Что за аферу он провернул с Амалией? Зачем взял у нее в долг?! И, самое важное, для чего?

Амалия тем временем поднялась с кресла, подошла ко мне и заглянула в глаза.

- Жду тебя в воскресенье. У себя. С золотом или без...

И угрожающе посмотрев на меня, зло прошептала:

- Тебе так просто не удастся отмахнуться от меня, милый… Я не Джорджиана, и уж тем более не твоя глупая и бесхребетная жена.

Затем резко сократила дистанцию и поцеловала меня в губы. Я стоял, молчал. Не оттолкнул, но и не ответил.

Огненная драконица горько усмехнулась, развернулась, и громко стуча каблуками, ушла. Оставив меня в полной растерянности и раздрае.

28. Аудиенция с Императором

После ухода сестры императора я не стал терять ни секунды. Бросился в рабочий кабинет брата, перерыл все бумаги в попытках найти документы, подтверждающий долг перед ней.

Я был абсолютно уверен, что Амалия не блефовала. Она не какая‑то влюбленная дура, готовая раздавать деньги из‑за мимолетного чувства. Если она дала такую огромную ссуду, то обязательно взяла документ, причем скрепленный магически, чтобы Рон не смог в будущем опротестовать сделку.

Я начал с письменного стола, выдвигал ящики один за другим, в который раз перебирал бумаги с волнением. Листы с набросками, счета, письма, черновики договоров… Ничего.

Перешел к книжным полкам, простучал каждую доску, проверил тайники в столе, за портретом, но тоже пусто. Осмотрел каминную полку, заглянул под ковры, даже приподнял массивный ковер в центре комнаты под столом. Безрезультатно.

Время шло, а я все больше отчаивался. Мне во что бы то ни стало надо найти документ! Иначе Амалия будет иметь передо мной неоспоримое преимущество, и скоро поймет, что перед ней Харольд Обержен, а не Рон. И куда это все заведет, одной бездне известно.

И вдруг, словно вспышка в памяти всплыло воспоминание. Мы с братом в детстве. Нам лет по десять, не больше. Прячем деревянных игрушечных рыцарей - приматываем их веревкой к гвоздю под широким подоконником, у всех на виду. При этом ни разу никто из взрослых не догадался там посмотреть, это было наше тайное место.

Я метнулся к окну, опустился на ковер на колени, сунул руку под подоконник, провел пальцами и сразу нащупал скрученный пергамент, обмотанный веревкой и тканью. Вытащил сверток, развязал, пробежал глазами по строкам и … онемел.

Долг был! И сумма была нереальной: пятьсот тысяч золотых!

Ведь даже все наше поместье с деревнями и сокровищницей стоило от силы четыреста тысяч! Для чего брат брал такую огромную сумму? Как он вообще планировал ее отдавать?

Весь вечер и всю ночь я посвятил разгадыванию этой тайны. Поднял все документы, письма, выписки, заметки. Разложил их на полу в хронологическом порядке, соединял по отправителям, делал пометки. Кое‑что в итоге нашлось: в нескольких письмах к друзьям брат писал, что вложился в одно очень перспективное дело и скоро сильно разбогатеет.

Но никаких деталей, никаких подробностей, только туманные намеки и восторженные восклицания.

Во что же ты вляпался, брат? - прошептал я, глядя на разложенные бумаги. Что это за дело? Кто его партнеры?

Лег лишь под утро, но сон категорически не хотел идти. Меня вновь мучили кошмарные сны: я кричал, извивался от судорог, в поту метался по чистой постели. Хорошо, что успел поставить полог тишины.

Утром же я проснулся совершенно разбитым. Тело ныло, во рту пересохло. Подошел к зеркалу, взлохматил волосы, потом их собрал в аккуратный высокий пучок. Достал и надел свой парадный генеральский камзол, и поспешил спуститься вниз, император не любит, когда его заставляют ждать, поэтому я торопился.

Вышел через вход для слуг, чтобы не привлекать к себе внимания. Направился на конюшню, сам отвязал самого резвого жеребца. Проверил подпругу, сел в седло помчался во весь опор во дворец, пытаясь обуздать непрошеное волнение и тревогу.

Интересно, что еще ты скрыл, брат, от меня? Очень надеюсь, этот сюрприз был последним.