— Ты взволнован? — спросила я, зачесывая пальцами лохматые волосы Нику, которые отросли и теперь касались его плеч.

Поскольку чтение в библиотеке и ночная ярмарка прошли без происшествий, мы с осторожностью сочли достаточно безопасным взять Нику с собой. Он заслуживал повеселиться, и, несмотря на сохраняющиеся опасения за его благополучие, мне не терпелось показать ему праздник.

Единственной великой печалью этого вечера было отсутствие тех, кто тоже имел право быть здесь. Прирождённые души были заперты и спрятаны от посторонних глаз. Для сравнения, Ночь Жаворонка в Весне делала обратное, в не менее чудовищной степени выставляя их на карнавале для насмешек и забавы.

По крайней мере здесь Нику не подвергнется такому унижению.

И всё же я думала о пленниках, запертых по всей Осени, в особенности о Флэр. Возможно, дело было в том рисунке, который она создала в куче грязи, но в этой молодой женщине была какая-то мечтательность. Я подозревала, что она бы восхищалась праздником, если бы ей разрешили присоединиться. И мне было больно представлять Флэр в изоляции, запертую в одиночной камере по велению Принца Зимы только потому, что ее неповиновение оскорбило его.

Что касается местонахождения Джерина, я предвидела, что он без помпы появится в нижнем городе. После чего совершит с нами обязательный обход, а затем ускользнет, когда с него будет довольно.

Как будущий король собирался проводить мероприятия в Зиме, было выше моего понимания. Но я и не заморачивалась. Пока он воздерживается от презрительных взглядов в сторону Нику, мы поладим.

С масками в руках Вейл, Пози, Каденс и Элиот ввалились в дверь, смеясь и шутя. Элиот нес свою лютню и чмокнул меня в щеку, а леди разглядывали просторы обнаженной груди Поэта, хотя и благоразумно воздержались от комментариев. Вместо этого они столпились вокруг Нику, стали играть с Тамблом и ворковать над этой парочкой.

Эйр вошел следом за матерью; черты рыцаря в кои-то веки выглядели расслабленными. Он улыбнулся и взъерошил волосы Нику, а затем занял позицию у двери.

Моя мать засияла, глядя на сына Поэта, и забрала ребенка из рук отца.

— Готов увидеть костры? — прошептала она.

Возбуждение водоворотом закружилось во мне при виде улыбки Нику. Разговор с Поэтом о моей беседе с Весной мог подождать. Теперь, когда мы все собрались, тайно вооружились и приняли меры наблюдения на случай нападения, пришло время выдвигаться.

За исключением одного препятствия, которое озвучил Поэт:

— Сперва мне нужно освежиться и прихватить рубашку с камзолом.

— Пожалуйста, не надо, — без всякого стыда взмолилась Пози.

Каденс фыркнула и вскинула руки, защищаясь от моего хмурого взгляда:

— По крайней мере, на этот раз это была не я.

— Ты об этом думала, — сказала я, скрестив руки на груди.

— Милочка, об этом думали все, — заметила Вейл, обвив рукой Пози.

Авалея закатила глаза.

— Мы подождем во внутреннем дворе.

Она опустила Нику на пол, позволив Тамблу вскарабкаться по мальчику и уложить свое пушистое тельце ему на плечи. Взяв мать за руку, Нику вприпрыжку выбежал за дверь.

Прежде чем повернуться и последовать за ними, Эйр пробурчал собравшимся:

— Я об этом не думал.

Женщины подавили истеричный смех и потянулись за рыцарем из комнаты.

Поэт остался со мной в галерее; зеркала и бра рисовали наши тени в свете свечей. Я переминалась с ноги на ногу, разрываясь между желанием насладиться моментом наедине и поскорее догнать Нику.

Губы шута изогнулись, а сурьма, подводившая его глаза, собралась в морщинки.

— Иди, сладость. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я заколебалась.

— Сегодня вечером он будет в безопасности. Верно?

Улыбка Поэта исчезла, лицо посуровело, и он обхватил мою челюсть. Снова обвив меня рукой, шут прижал мое тело вплотную к своему.

— Ни с кем из вас ничего не случится. Клянусь.

— И он повеселится?

— Это всегда наша цель.

Да, так и было. Я растаяла в объятиях Поэта, обвила руками его шею и взъерошила ему волосы.

— Никогда не переставай говорить мне то, что мне нужно услышать.

— Никогда не говори никогда, — пофлиртовал он, обжигая мой рот своим.

Эти губы рассыпали горячие мурашки под моим платьем. Его дьявольские пальцы обжигали сквозь ткань. Если бы мы не покинули помещение, я бы добилась своего прямо у этих зеркал.

Низкое мужское мурлыканье вырвалось из горла шута, словно он услышал мои распутные мысли.

— Осторожнее, моя колючка.

Я скользнула своими губами по его губам.

— Не устанавливай правил, которым я не стану следовать, мой шут.

С мучительным рычанием он отстранился, чтобы впитать мой вид, его вторая рука всё ещё сжимала мое лицо, большой палец поглаживал подбородок.

— Ты такая, блядь, красивая. — И мое дыхание сбилось, когда он спросил: — Могу я поцеловать вас снова, Принцесса?

— Всегда, — прошептала я в бреду.