Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, я обхватил его личико ладонями.

— Она просто задерживается. Я приведу ее к тебе.

Кожа между бровями Нику собралась в складки. С каждым мгновением он взрослел, так что его взгляд пронзил меня насквозь и препарировал эту ложь. Мой сын не был ебаным дураком.

Его подбородок задрожал, а затем он начал всхлипывать, что взбудоражило его фамильяра. Тамбл запищал и завертелся на плечах мальчика.

— Тише. — Я крепче сжал лицо сына. — Нику, тише.

— Бриар Патч. Папа, пожалуйста…

— Я приведу ее. Обещаю, я приведу ее. — Зачесав его волосы назад и быстро поцеловав в макушку, я напомнил: — Ты должен остаться здесь и быть героем, помнишь? Постарайся успокоить Тамбла.

Получив это задание, Нику проглотил подступающие слезы. Икнув, он кивнул и принялся гладить хорька, успокаивая зверька.

Затем лицо Нику внезапно изменилось. Оно напряглось от решимости и желания защитить: эти эмоции пробились сквозь его хрупкую внешность, обнажив скрытую внутри железную волю.

— Стань тьмой, чтобы победить тьму, — прошептал он.

Стань тенью, чтобы видеть сквозь тени.

Клянусь Сезонами. Однажды он затмит нас всех.

Во дворе жители начали проявлять беспокойство. Их голоса зазвучали на октаву выше, сливаясь с волнениями, доносящимися из нижнего города. Празднующие отсюда и до площади заметили неосвещенный замок: эффект сработал как лесной пожар, зарождая семена надвигающегося хаоса.

Элиот выудил из своей лютни гарроту, на его лице застыла враждебность и готовность защищать. Но прежде чем менестрель успел что-либо предпринять, я опустил Нику на землю и подтолкнул его к Элиоту.

— Спрячьте моего сына в безопасное место, — резко бросил я нашему клану. — Не спускайте с него глаз.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и бросился к соседнему двору. Позади послышался топот ног, и голос Авалеи выкрикнул:

— Я иду с тобой.

— Об этом не может быть и речи, — прорычал я, мчась по кирпичной кладке.

— Она моя дочь, — прошипела королева, ее слова вонзились мне в спину, словно иглы.

— Она наша принцесса, — настояла Пози.

— Она моя лучшая, блядь, подруга, — процедил Элиот.

— А Нику — ваш приоритет, — рявкнул я, резко разворачиваясь к ним лицом. — Больше мне некому доверять.

Элиот плотно сжал губы, но обхватил Нику своей массивной рукой за грудь, надежно удерживая его. Каденс раздула ноздри, а Пози и Вейл сдержали протесты. Менестрель и Каденс рискнули собой, чтобы остаться с Бриар во время ее изгнания. Пози и Вейл уже много раз упускали возможность помочь. Они хотели бросить вызов тому, что скрывалось в замке, ради Бриар, но в то же время они читали мое свирепое выражение лица. Мой сын был на первом месте — Бриар бы с этим согласилась, — а я буду двигаться быстрее без свиты.

С королевой всё было иначе: она бросилась вперед и огрызнулась: — Я не оставлю там своего ребенка. Ты — стихийное бедствие, но ты всего лишь один человек. Тебе нужно…

— Я пойду с ним, — прервал ее баритон, обладатель которого шагнул из мрака в пене угольно-серого меха.

Джерин из Зимы не столько проломился сквозь мрак, сколько разрезал его своими чертами лица, достаточно острыми, чтобы кромсать сталь. Темно-синяя грива принца была заколота на затылке, его возвышающаяся до небес фигура поглощала задний фон, а безмятежные черты лица сглаживали сцену, словно самое странное, блядь, очищающее средство для вкусовых рецепторов.

Он взглянул на замок так, словно изучал его через лупу.

— Это пепел трута Лета, — сказал он. — Вот что вызвало отключение света.

— Как, черт возьми, вы это поняли? — перебила Каденс.

— Свечение пламени меняется, когда в нем присутствуют следы летнего пепла. — Принц кивнул в сторону ближайшего настенного бра. — Хотя это едва заметно, если не знать, что именно искать.

Эйр подошел ко мне, в его голосе звучало сомнение:

— Вы уверены?

Я не мог сказать, что задело его больше: то, что солдат забыл обратиться к принцу по титулу, или сам факт того, что он вообще усомнился в теории монарха.

Глаза Джерина сузились, его выражение лица было способно обезглавить простого смертного.

— Не смей, блядь, оскорблять меня.

Как бы я ни ненавидел этого человека, вывод Джерина имел вес, поскольку я вспомнил кое-что, сказанное Ризом тогда, когда я его поджег.

Мы не можем сгореть, потому что мы создали огонь!

Он хвастался, трубя в свою крошечную дудку. Как бы там ни было, он говорил это не просто в переносном смысле. В свой прошлый визит, когда Бриар изгнали, король привез с собой трут Лета — обрывки, которые я украл и использовал, чтобы поджарить его тело во время той грозы. Однако самовозгорание не было единственной органической магией его двора. Посыпь любое пламя пеплом летнего трута — и этот огонь можно контролировать у самого источника, вызывая невидимую связь, которую не смогла бы заметить даже сверхъестественная способность Эйра.