Мое сердце подпрыгнуло к горлу при виде него. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как шут кружится и извивается на отполированном полу, словно скульптура в движении. С обнаженным торсом и облаченный лишь в свободные штаны, его руки и ноги двигались синхронно, эти литые мышцы надувались и напрягались, пока он перемещался от одного конца зала к другому. Мужчина двигался как жидкость, как тени и как сам воздух.

Смесь концентрации и напряжения застыла на его лице — сродни тому, что чувствовала я, когда открывала книгу, собирала урожай или вела за собой народ Осени. Мы много раз до поздней ночи говорили о наших увлечениях, и всё же его страсть по-прежнему завораживала меня.

Я выйду за него замуж когда-нибудь в скором времени. Но для меня он всегда останется таким.

Моим шутом.

Он крутился, словно диск, закручиваясь в полные обороты, прежде чем перейти к серии сложных сальто. Отражение в зеркале подчеркивало его достоинства, так что я не могла удержаться и не задержать взгляд на этих мощных предплечьях, напряжении лопаток или упругости его задницы. Ни один мужчина не должен быть настолько безупречным или поразительным. Даже растрепанный, он выглядел безукоризненно.

Его тяжелое дыхание стихло. Мой взгляд переметнулся с ягодиц Поэта на его озорные глаза, которые блестели, глядя на меня в поверхности зеркала. Посреди поворота он поймал меня на подглядывании.

Должно быть, он тренировался недолго. Иначе пот бы уже покрыл его торс пленкой, но он еще даже не вспотел. Пока его грудь вздымалась и опадала, этот гладкий живот перекатывался вниз, к тонкой дорожке волос, упирающейся в пояс его штанов.

В отражении зеркала губы Поэта изогнулись.

— Разве принцессы не стучат?

Пойманная с поличным, я вспыхнула.

— Прост…

— Нет, — он развернулся и неспешно зашагал ко мне. — Никогда не извиняйся за то, что любуешься этим экземпляром.

— Ты редко перестаешь меня удивлять, — притворилась я, что отчитываю его, несмотря на смущенный жар, подступающий к горлу.

Поэт кивнул, словно таков и был его план. Ароматы амбры и ветивера вскружили мне голову, когда он остановился в нескольких дюймах от меня. Его зрачки расширились, скользя вверх и вниз по моей фигуре. В дополнение к широкому пучку на макушке, обвитому косой цвета дубовых листьев, и розе в моих волосах — с шипами, аккуратно заколотыми подальше от кожи головы — я выбрала черное платье без рукавов с высоким воротником из гофрированных кружев, волнами спадающих вокруг моей шеи.

Никаких украшений. Только алая лента.

Поэт окинул взглядом мой наряд, его внимание задержалось на розе, которую он мне подарил, и удовольствие зажглось в его глазах. Дыхание в его груди перехватило. И я вспомнила, когда он в последний раз смотрел на меня так: во время нашего завораживающего танца на ярмарке, затем, когда он с любовью трахал меня у стены шатра, и после, когда подарил моим губам самый нежный поцелуй, который я когда-либо знала.

— Узрите, чародейка. — Обвив рукой мою талию, Поэт притянул меня к себе. — Вы опустошаете меня, Ваше Высочество.

Моя улыбка стала шире. Я не могла перестать думать о ночной ярмарке. Точнее, я снова хотела его вот так, тысячу раз, миллионом других способов. Я хотела, чтобы мое тело ломало его до тех пор, пока он не кончит так громко, что этот звук расколет небо. Сезоны, с этим шутом я чувствовала себя невинной девой в одно мгновение и искусительницей в следующее.

И всегда — лидером. Всегда — его ровней.

Я открыла рот, чтобы ответить ему тем же, когда в комнату ворвался восторженный голос:

— Папа! Бриар Патч!

Мы обернулись, когда Нику вприпрыжку вбежал в танцевальную галерею. Ликование искрилось в его широко распахнутых глазах, а Тамбл скакал по пятам за мальчиком. В рамках подготовки к сегодняшнему вечеру маска оленя раскачивалась на ремешке у пояса Нику. Одетый в наряд бронзового и шалфейного цветов, с попискивающим рядом хорьком, жизнерадостный ребенок выглядел как самый настоящий маленький королевский феа.

Я усмехнулась, когда Нику врезался мне в бок и сжал в крепких объятиях, прежде чем рвануть к отцу с вытянутыми тоненькими ручонками. Поэт присел на корточки, схватил сына и подхватил ребенка на руки. Тем временем Тамбл наворачивал круги вокруг них.

— Какой щегольский наряд, — похвалил Поэт. — Осмелюсь сказать, ты затмишь нас всех.

— Ты сам мне его выбрал, — сказал Нику, ткнув отца пальцем в грудь.

— Ммм. Это я могу. Разве не здорово иметь консультацию знатока?

— Ты хвастун, папа, — хихикнул мальчик.

— А ты в хорошем настроении, — поддразнил Поэт. — И что бы могло быть причиной?

— Гигантские светлячки, — прощебетал Нику, словно его отец был глупым, раз забыл. — Помнишь? Эйр сказал, что они летают по городу и зажигают огоньки.

— Ах да, точно, — притворился Поэт, что вспоминает. — Праздник Жнеца и бал у костра.