— Фиксируй локти, когда руки вытянуты. Твой глаз должен быть выровнен с целиком, мушкой и, конечно, с мишенью, если ты хочешь хоть когда-нибудь попасть, — продолжил он, положив руку на затвор оружия.

Медленно он опустил пистолет так, чтобы он идеально соответствовал моему взгляду. Я закрыла один глаз, концентрируясь на мишени и пытаясь забыть о руках Каза, все еще лежащих на мне.

Его пальцы со скорбной медлительностью скользнули вниз к моим бедрам, проходя над моими изгибами и электризуя мое тело. Когда он наклонился еще ближе ко мне, пока я не почувствовала, как его торс прижимается к моей спине, а его дыхание касается моего уха, мне показалось, что комната наполнилась новым напряжением. Более тяжелым, более удушающим и, главное, более захватывающим, чем когда-либо.

— Распредели давление на обе стопы и выровняй все свое тело по отношению к мишени…

Его голос был хриплым и вызвал дрожь внизу моего живота. Слушая его, я уже не была уверена, что он говорит об оружии. Казалось, каждый сантиметр моей кожи загорелся от его горячего дыхания у моей шеи. На грани нажатия на спусковой крючок, я, несмотря ни на что, пыталась сосредоточиться на стальном манекене передо мной. И как только я собиралась выстрелить, губы Каза, коснувшиеся моей мочки уха, заставили меня потерять рассудок.

— Значит, телохранитель тебе больше не нужен? — прошептал он.

Бах.

Пуля вонзилась в мишень. Прямо в середину лба.

Пока я мгновение стояла, застыв, едва осознавая, что только что достигла своей цели, Каз внезапно выхватил оружие из моих рук. Я повернулась к нему, мои щеки все еще горели. Он поднял руку, чтобы прицелиться в серебряный манекен, поставив свое тело в косую позицию. И потом он выстрелил. Пять раз. И пять раз пуля пробила голову мишени.

— Почему ты…

— Маркус сказал мне, что ты теперь хочешь защищаться сама, — резко перебил он меня.

Не моргнув, он продолжил стрелять, пока почти полностью не опустошил обойму пистолета. И ни одна пуля не промахнулась мимо головы.

— Жаль тебя, — продолжил он. — Я не того же мнения.

Его зрачки впились в мои, и я сглотнула. Честно говоря, он выглядел… злым. Несмотря ни на что, я решила стоять на своем. Я больше не должна зависеть от него, чтобы выжить.

— Мне плевать, что ты думаешь, Каз. Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня. Так что теперь отдай мне этот пистолет и дай мне тренироваться.

— Тренироваться?

— Да. Тренироваться, чтобы суметь убить человека в следующий раз, когда это будет необходимо.

Его радужки заволокло их обычной чернотой. Той, что напоминала мне, кто он и на что способен. Внезапно его лицо стало непроницаемым, и он шагнул ко мне, нависая надо мной из-за своего роста. Я оказалась в уязвимом положении. И я ненавидела это.

— Тогда покажи мне, — сказал он низким голосом, прежде чем схватить мою руку и вложить в нее рукоятку огнестрельного оружия.

Не понимая, к чему он клонит, я посмотрела на него вопросительно. Без предупреждения он поднял мою вооруженную руку, направив дуло пистолета прямо себе в лоб.

— Что с тобой?! — в панике воскликнула я.

— Ты веришь, что сможешь убить человека, не так ли? Тогда давай, Эрато. Покажи мне, на что ты способна.

Это было просто нелепо. Я никогда не смогу выстрелить в него. И все же, несмотря на мои попытки опустить руку, Кровавый Жнец, казалось, был полон решимости, чтобы я держала ее на месте, его черные глаза, устремленные в мои, никогда не выглядели такими серьезными, как сейчас.

— Когда решаешься отнять чью-то жизнь, всегда есть опасение, — начал он внезапно. — Маленький морализаторский голос в глубине головы, как последний признак нашей человечности. Но если ты действительно хочешь убивать, тебе придется заставить этот голосок замолчать. Потому что желание спасти свою шкуру означает и необходимость идти на жертвы. И в этот чертов решающий момент единственное, что может заставить тебя колебаться нажать на курок, это твои чувства. Но чувства — это слабости, Эрато.

Фраза Маркуса, которую он мне постоянно повторял.

Я смотрела на Каза, не в силах произнести ни слова, пока его слова эхом отдавались в моей голове. Способна ли я убить, чтобы спасти свою шкуру? Да. Но выйду ли я из этого невредимой? Очевидно, нет.

— Ну, давай. Стреляй, Эрато. Чего ты ждешь? — словно насмехался надо мной Кровавый Жнец.

Я резко вырвала свою руку из его хватки. Оставив оружие у него, я повернулась к нему спиной, раздраженная и смущенная.

— Пошел к черту, Каз, — выдохнула я.

Внезапно я почувствовала, как его рука обхватила мою шею сзади, его тело прижалось к моему, пока он прислонил ледяной дульный срез пистолета к моему виску, вызывая дрожь по моей коже. В зеркале напротив я увидела, как он медленно наклоняет лицо к моему уху, прежде чем прошептать:

— Ты не сможешь этого сделать, а они по тебе не промахнутся. Так что никогда никому не поворачивайся спиной.