Он медленно поднялся и схватил меня за руку, чтобы помочь мне сделать то же самое. Встав на ноги, я почувствовала, как мои ноги зашатались, но Каз стабилизировал меня, его хватка крепко удерживала меня вертикально. И когда я подняла на него глаза, чтобы поблагодарить, я была удивлена, обнаружив в его взгляде ужасный гнев. Что с ним происходит?

— Почему ты это сделала, Эрато?

Моё имя на его губах звучало как болезненный упрёк, который я не понимала. И в его низком голосе больше не было ничего успокаивающего.

— О чём ты говоришь? — парировала я, нахмурив брови.

Он резко схватил моё запястье, чтобы поднять его перед собой, мой взгляд сосредоточился на шине вокруг моего большого пальца. И я почувствовала, как гнев охватывает меня в ответ.

— И что? — возмутилась я тогда. — Ты серьёзно думал, что я буду спокойно сидеть и смотреть, как этот псих сдирает с тебя кожу заживо?!

— Да, я думал, что будешь, да! Или, скорее, хотел, чтобы ты это сделала, но нет! Я забыл, что ты, чёрт возьми, тупая!

Ох. Это подействовало на меня, как пощёчина по лицу. Обиженная этими словами, я резко вырвалась из его хватки, прежде чем указать обвиняющим пальцем на его грудь и выпалить:

— Вместо того чтобы оскорблять меня, ты должен благодарить! Без меня ты бы уже был в могиле, идиот!

— Благодарить?! — повторил Каз с ошеломлённым смехом. — Но послушай меня, если есть что-то, что я ненавижу, Эрато, так это бояться! И знаешь что?

Я почувствовала, как моё сердце перестало биться в груди, когда он шагнул вперёд, сократив расстояние между нашими двумя пылающими телами. Наклонив лицо к моему, мы были теперь так близко, что я чувствовала его неровное и горячее дыхание, разбивающееся обо меня. И пока его чёрные от ярости глаза пронзали меня, как два острых кинжала, я задержала дыхание, чтобы позволить ему закончить фразу:

— Я никогда в жизни не был так, чёрт возьми, напуган, как когда увидел, что ты приняла этот нож вместо меня.

Сбитая с толку его признанием, я некоторое время стояла с открытым ртом, пока незнакомое чувство скручивало мне живот. И всё накопившееся во мне напряжение, казалось, мгновенно растаяло. Значит, вся эта злость была из-за того, что он… испугался за меня?

Внезапно Каз вздохнул, затем обхватил мой затылок и медленно прислонился своим лбом к моему, его веки теперь были закрыты. И хотя я была удивлена этой неожиданной близостью, я, наконец, тоже отпустила себя, закрыв глаза и просто наслаждаясь этим мгновением тихой передышки. Потому что, по правде говоря, как бы странно это ни звучало, я тоже была в ужасе от мысли потерять его.

— Прости меня, Эрато, — прошептал он мне вдруг.

Затем он слегка отстранился, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, прежде чем продолжить:

— Прости меня за то, что я сделал в мотеле. Прости, что оставил тебя одну в ту ночь. И прости, что не смог защитить тебя от этого ублюдка Рэя.

Я моргнула, поражённая. Каз Маршалл только что извинился передо мной? Он, который никогда не извинялся, даже после всех ужасных вещей, которые он мне бросал в лицо? Сдерживая нервный смех, я притворилась, что хмурюсь, прежде чем ответить как можно серьёзнее:

— Кто вы и что вы сделали с моим телохранителем?

И когда он засмеялся, моё сердце, кажется, дрогнуло. Чёрт, как же раздражало, что он так красив, когда улыбается!

Но внезапно тревожное воспоминание вернуло меня к реальности. Потому что, если я и простила Казу всё, что он сделал и что сделает в будущем, в ту секунду, когда я бросилась перед ним, чтобы перехватить нож, был один человек, которого я совсем не была готова простить. Мой отец. Потому что вся эта ситуация была, безусловно, его виной. И ему лучше подготовить убедительные объяснения, потому что теперь я пылала от гнева.

— Где мы, Каз? — спросила я тогда с большей холодностью, чем хотелось бы.

— В одной из загородных резиденций банды, в Лос-Анджелесе, — ответил он. — Сирены, которые мы слышали, это была не полиция. Это были «Кровавые Жнецы», которые приехали за нами.

Недостающие части головоломки постепенно складывались в моём сознании.

— Он здесь?

Каз секунду смотрел на меня, безмолвный, прежде чем вздохнуть. Потому что он прекрасно знал, о ком я говорю. Затем он отступил, словно давая мне пространство, в то время как его молчание ещё больше усилило мою ярость, и я повторила свой вопрос, стиснув зубы:

— Он здесь или нет?

— В своём кабинете. Он ждал, пока ты проснёшься.

Кислый. Мой гнев был кислым. У него был вкус предательства.

Моё тело, подстёгнутое адреналином, почти перестало болеть, и я резко выдернула капельницу из руки, прежде чем броситься большими шагами к двери. Теперь у меня была только одна мысль: пойти и противостоять Маркусу Карлтону. И ему лучше подготовить хорошую защиту и быть готовым отразить мои удары, потому что я не собиралась его щадить. Да начнётся битва…

27

Эрато