— Я сделала это! — она разворачивается ко мне, глаза сияют победой. — Ты видел? На самом деле…

Слова умирают, когда наши взгляды встречаются. Глаза падают на мой рот, и я знаю — знаю, — что она позволила бы мне поцеловать ее. Больше, чем позволила бы. Девалиант смотрит на меня так, будто готова впечатать меня в стену и взять то, что хочет.

Сделай это, — рычит чудовище во мне. — Возьми ее рот. Сделай своей.

Успокойся, блядь, — огрызается рациональная часть меня.

Не в силах остановить себя протягиваю руку и провожу костяшками по ее щеке.

— Ты хорошо справилась.

Мы стоим слишком близко. Достаточно, чтобы я чувствовал ее дыхание на своем лице, видел, как расширились зрачки. Всё, что мне нужно сделать, — наклониться на несколько дюймов…

Она моргает, будто выходя из транса, и отступает.

— Думаю, на сегодня, пожалуй, хватит. Можем продолжить завтра?

— Не смогу заниматься с тобой ближайшие несколько дней.

Брови Девалиант сходятся.

— Почему?

Запрокидываю голову, рассматривая небо и его темнеющие полосы бирюзы и фиалкового. Знакомое напряжение уже собирается, тело гармонизируется с магией в воздухе — зов мира.

— Ты когда-нибудь слышала об Этерии?

Складка углубляется.

— Нет. А должна?

— Это небесное событие, происходящее каждые сто лет или около того. Пересопряжение полярностей и энергий41, приносящее настоящее зрелище на небеса, — бросаю на нее взгляд, гадая, как она это воспримет. — Оно также запускает биологический императив42 в обитателях Сциллари. Особенно в самцах.

Краска заливает ее щеки.

— Вызывает гон43? У всех?

— Только у непривязанных.

— И ты…

— Весьма непривязан, — дарю ей быструю улыбку. — Люди почти истребили популяцию Вечных во время войны, и это дестабилизировало магию. Сциллари с тех пор пытается компенсировать.

— Побуждая стремление к… — она взмахивает рукой, и румянец углубляется, — спариванию.

Я киваю.

— Двое сильных демисов могут создать будущего Вечного. Дело Мира — решать, достоин ли демис вознесения, чтобы заявить права на территорию. Сциллари нужно как минимум восемь Вечных, чтобы оставаться стабильной. Десять предпочтительнее.

— Полагаю, это звучит разумно, — Девалиант прочищает горло, медля. — Ты упомянул, что война создала неравновесие в ваших числах. Думала, только Вечные могут убивать Вечных. Как люди сумели убрать столько вас, что мир всё еще компенсирует столетия спустя?

Лед кристаллизуется в венах.

Она не знает. Разумеется, не знает. Они вычистили историю добела, рисовали себя жертвами, пока пожирали нашу плоть и силу, пока подвешивали нас и разрезали на части и…

Запираю это, не давая ей ничего, кроме плоского взгляда, который оттачивал столетиями.

— Ты полна вопросов сегодня.

Она распознает минное поле и отступает. Умная девочка.

— Что насчет Амары?

Взвешиваю слова.

— Амара связана душой. Она почувствует притяжение своего Избранного и сделает всё возможное, чтобы избежать его. Он был недостоин ее.

— Ее Избранного? Кто?

— Совать нос в чужие романтические дела грубо, Девалиант. Разве тебе никто этого не говорил?

— Однажды или дважды, — произносит она с кривой усмешкой на губах.

— Что ж, если бы Амара хотела, чтобы ты знала подробности ее любовной жизни, она бы рассказала тебе. А пока уберусь куда-нибудь, где с меньшей вероятностью, — трахну тебя до беспамятства на каждой поверхности в этой башне, — буду мешать тебе.

— Ах. Ну что ж, тогда, — Девалиант отвешивает глумливый полупоклон, — надеюсь, ты останешься с целым членом.

— Твоя забота о моем члене должным образом отмечена и оценена.

Собираюсь укусить ее. Оставить отметины…

— Волк, — голос Девалиант прорезает туман похоти. — Есть кое-что еще. То имя, которое вы с Амарой упоминали раньше, — Росин. Кажется, видела его раньше.

Я замираю.

— Где?

— В Хеллевиге, — она резко трясет головой. — Но не могу вспомнить контекст. Когда пытаюсь, похоже на то, как пробираться сквозь туман. Разум просто уходит…

— К Дуэхавну, — заканчиваю, в точности зная, как травма запирает воспоминания под замок.

Она вздрагивает.

— Верно.

Последняя защита разума — возводить стены вокруг худших моментов, удерживая их там, где они не могут причинить большего урона. Но эти стены не разбирают. Они забирают всё — хорошее и плохое, — и хоронят это.

— Знаешь, где Амара нашла меня? — вопрос выходит осторожным, будто она готовится к удару.

— Да.

Девалиант выдыхает, и это звучит как капитуляция.

— Отнеси меня туда.

Нет. Каждый инстинкт вопит против. Везти ее обратно туда, где она почти умерла, где кто-то пытался убить ее, — напрашиваться на то, чтобы она сломалась. Оно того не стоит. Даже если это могло бы дать нужные ответы.