— Амара закончила изображать учителя сегодня? — она проводит пальцами по кромке кинжала.

— У нее есть дела. Беру на себя твою тренировку сегодня.

— Повезло мне, — Девалиант выбирает кинжал, пробуя вес на ладони. — Тогда возобновим игру. Не хотелось бы отлынивать от роли твоего развлечения.

Дерьмо.

— Сколько ты услышала?

— То, что донесло ветром, и этого было достаточно, — она крутит клинок туда-сюда, движения взволнованные. — Не тревожься о том, что разобьешь мне сердце. Я не настолько глупа, чтобы отдать его тебе.

— А если бы я забрал его? — не могу удержаться.

Девалиант бросает на меня острый взгляд.

— Тебе пришлось бы вырезать его из груди.

Она взводит свои границы, отступая за броню. И кто может винить ее? Мы оба знаем, что это такое.

Заставляю выражение лица оставаться бесстрастным. Даже скучающим. Незачем давать понять, как глубоко она забралась мне под кожу. То, что я желаю ее, не обязано ничего значить. Может, если трахну, это решит проблему.

Шагаю вперед, пока не вторгаюсь в ее пространство, достаточно близко, чтобы почувствовать жар тела и увидеть созвездие веснушек, разбросанных по переносице. Искры серебра, вплетенные в аметист ее глаз.

— На чем Амара остановилась?

Дрожь пробегает по ней от моей близости.

— На компенсации бокового ветра при броске.

Опустив ладони на бедра, разворачиваю ее лицом к истерзанной мишени. Движение прижимает Девалиант вплотную ко мне, и она издает тихий вздох, который простреливает прямиком в член.

— У тебя дурная привычка, — говорю, проводя ладонями вверх по ее бокам, — выдыхать слишком рано. Сила идет отсюда, — распластываю пальцы под ее ребрами. — Из центра. Выдыхать нужно в бросок, — большие пальцы находят ямочки в основании позвоночника и надавливают с мягким упреком, глядя, как трепещут ее ресницы. — Одно текучее движение отсюда, — постукиваю по ее грудине, — сюда, — медленной тягой прохожусь пальцами вниз по руке. — Понимаешь? От центра к конечности.

Губы приоткрываются, и она тяжело сглатывает, тело подается навстречу моему, будто создано, чтобы помещаться там.

Проклятье, хочу делать с этой женщиной ужасные вещи.

Опасная мысль. Убей ее.

Отступаю, давая Девалиант пространство.

— Теперь отведи руку назад и прицелься в мишень. Учти расстояние, скорость ветра и дугу броска. Затем вдохни.

Девушка слушается, мышцы напрягаются, пока она сосредотачивается. Грудь расширяется на вдохе.

— Выдохни. И бросай.

Девалиант выпускает контролируемый выдох — а затем резко делает выпад вперед. Нож вонзается в мишень, на этот раз немного ближе к центру.

— Неплохо, — подбираю оружие, вжимая его в ее ожидающую ладонь. — Но в этот раз не обращайся с ним как с луком. Там всё сводится к точной механике натяжения и спуска, — снова огибаю ее своим телом. — Метание ножей — более интимное искусство.

— В каком смысле?

— Оно о том, чтобы научиться двигать телом в точности как надо. Как разворачиваться. Угол руки. Ритм дыхания… — демонстрирую движение, давая ей прочувствовать перекат бедер. — Каждая часть тебя работает как одно целое. Нужно выучить вес и баланс оружия, то, как оно сидит в руке. Нужное количество давления в правильный момент, — пальцы скользят вверх по внутренней стороне ее руки, девушку пробирает дрожь, с которой она, кажется, ничего не может поделать. — Ты слушаешь, что оно тебе говорит. Как хочет двигаться.

— А затем? — едва слышный шепот.

— Затем ты наращиваешь напряжение, — еще одна демонстрация, медленнее на этот раз. — Отводишь назад, чувствуя, как растет предвкушение. Как всё сужается до момента идеального совмещения. Когда отпускаешь нож в полет, дело не в том, чтобы принудить его попасть в цель. Дело в том, чтобы довериться, — вся эта тщательная подготовка и глубокое знание направят клинок.

Ее грудь поднимается и опускается, быстро.

— Как танец.

— Или соблазнение.

Она резко вдыхает.

— Я… Что?

— Нельзя просто повторять движения и ожидать, что это сработает. Нужно уделять внимание. Учиться касаться в точности так… — ладонь скользит вниз по ее боку, останавливаясь на бедре, — чтобы создать отклик, которого ты хочешь.

Еще один тихий звук срывается с ее губ — какой-то приглушенный, жаждущий. Молю звезды о терпении, а за неимением его — о достаточном равнодушии, чтобы унять твердеющий член.

Контролируй себя, жалкий уебок.

— Попробуй снова, — говорю ей, отступая. — Но на этот раз перестань столько думать. Позволь телу вспомнить, что оно хочет делать.

В Девалиант происходит перемена. Мышцы расслабляются, пальцы скользят по клинку в ласке — будто она изучает его, понимает. Брови сходятся в сосредоточении, когда она отводит руку назад. Нож покидает ладонь в идеальной дуге, и затем…

Тук.

Попала. В гребаный. Центр.