Она вертит кольцо на пальце. Единственное, что сохранила от своего Избранного.

— Не знаю, готова ли я.

— Мы справимся.

Прошло пять столетий с моего вознесения. Воспоминания потускнели, оставив лишь оттиски — холод, сокрушительное давление. То, как магия расщепляла меня на куски, прежде чем собрать обратно. Со мной был брат, когда я выполз из собственного пепла, и он удерживал меня, пока мир содрогался и взбрыкивал, приноравливаясь к новому Вечному.

Цена божественности, — однажды сказала мать, — в том, что прежде ты должен умереть.

— Есть место, далекое от любых демисов, — говорю ей. — Где ты сможешь отпустить себя без побочного урона. Я помогу тебе пройти через худшее.

— Алексиос и Северин почувствуют это, — замечает она.

Пожимаю плечами.

— Тогда я испепелю гору. Устрою разрушительный припадок ярости и пусть думают, что это одно из моих переменчивых настроений.

— А если Алексиос сдерет с тебя шкуру за это?

— Ничего такого, чего не переживал раньше.

Она запускает пальцы в волосы, заставляя себя собраться. Выражение лица становится плоским, стены возводятся обратно.

— Спасибо, — шепчет она.

— Да уж, пожалуйста. Не упоминай об этом. Серьезно, ни единого, блядь, слова никому. Мне нужно поддерживать репутацию бессердечного ублюдка.

Амара фыркает, часть напряжения уходит из ее плеч. Взгляд скользит по саду туда, где Девалиант посылает очередной клинок.

— Она становится хороша. Быстрые рефлексы, природный талант. Кто бы мог подумать?

Гордость трепещет во мне.

— Я. Думаешь, почему позволил ей жить?

— Потому что до смерти хочешь трахнуть ее?

— Какой грязный рот. Зачем, еще раз скажи, я тебя терплю?

Амара одаряет меня взглядом.

— Потому что я одна из горстки богов, способных тебя выносить, а тебе нужно столько друзей, сколько можешь собрать. Хочешь рассказать мне, почему смотришь на нее этими глазами?

Да еб твою…

— Какими глазами? — спрашиваю, прикидываясь дураком.

— Ты знаешь какими, придурок. Между вами что-то меняется.

Вспыхивает воспоминание: Девалиант в моих руках, когда летел с ней над Осбу. Ее смех, когда ловил и притягивал ближе.

Только сегодня. На этого мгновение я доверяю тебе.

Моя грудь сжимается. Отряхиваю этот образ, закапывая чувственное воспоминание поглубже.

— Ничего не меняется. Мы играем в игру. Она развлекает, пока мне это не наскучит.

— Ну да, — Амара издает короткий смешок. — Просто развлечение.

Считаю до десяти и пытаюсь напомнить, что когда Амара не строит из себя невыносимую мелкую дрянь, мне на самом деле нравится ее общество. Попытка задушить ее ничего не решит. И вышло бы грязно.

— Почему тебя это заботит? Сама сбросила Девалиант в мой сад со словами: «Она теперь твоя проблема, мудак. Развлекайся, убивая».

— Всё меняется, — говорит она. — И люди тоже — обычно когда мы слишком заняты, глядя в другую сторону, чтобы заметить. Внезапно они перестают помещаться в те аккуратные маленькие коробочки, в которые мы их засунули.

— Тогда я ломаю им кости, пока не поместятся.

Забыть — не вариант. Как и простить.

— Просто помни, — говорит она, — в некоторых играх не бывает победителей. Только жертвы.

Холодный, твердый узел всё туже затягивается под ложечкой. Нужно прекратить это, пока мы оба не наговорили дерьма, которое не сможем забрать обратно.

— Хватит, — обрываю равнодушно. — Не хотелось бы, чтобы этот разговор стал неприятным.

Амара приподнимает бровь.

— Неприятным для кого? Для тебя? Меня? Для нее?

Не доверяю себе. Кивнув в сторону неба, говорю:

— Иди. Я закончу урок. И не забудь снова нанести пудру на крылья, если хочешь скрыть цвет.

Губы Амары сжимаются в тонкую линию, но она уже отступает и разворачивает корпус, готовясь к полету. Ветер крепчает, шевеля темные крылья.

— Я ухожу. Но, Эвандер? Если тебе придется уничтожить ее, не разбивай ей сердце.

Затем она взмывает в небо мощным нисходящим взмахом, сотрясающим ветви вокруг. Смотрю в небо, пока она не исчезает за раскачивающимися деревьями, слова эхом звучат как обвинение.

Когда ты прикончишь эту девушку…

Ладони сжимаются по бокам. Всё еще чувствую как тело Девалиант прижималось к моему тогда, в небе. То, как она смеялась — беззащитно, немного дико. Эмоции в ее глазах, когда я ловил ее. Доверие. На несколько часов она доверяла мне там, в облаках, и какая-то часть меня изнывает и зудит от желания снова увидеть этот взгляд.

Придется вырезать эту часть из себя.

В некоторых играх не бывает победителей. Только жертвы.

Девалиант не оборачивается при моем приближение. Ее внимание приковано к аккуратному ряду клинков, разложенных на столе, но я знаю, что она всем телом ощущает меня. Вижу это в едва уловимом напряжении плеч, в том, как голова слегка наклоняется — вслушиваясь и отслеживая меня. Чувствует меня так же остро, как я всегда чувствую ее.