Одно мгновение ужаса, в котором я буквально подвешена в ветре. А потом гравитация захватывает меня, и я падаю. Море мчит всё ближе, ближе, ближе. Посылаю молитву звездам, миру, любой силе, что удосужилась слушать жалкого человека, камнем летящего к смерти.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не так, не дай этому закончиться так, пожалуйста…

Руки смыкаются вокруг талии, останавливая падение так внезапно, что весь кислород покидает легкие. А затем мы снова взмываем, вода отступает, пока кружим сквозь облака обратно в открытое небо.

— Ты абсолютный уебок, — выдавливаю между неглубокими вдохами. — Ты конченый, блядь, уебок!

Он смеется.

— Одно маленькое падение — и она теряет весь словарный запас.

— Пошел ты!

— Честно говоря, это было невпечатляюще. Где барахтанье? Слезы? Отчаянный торг за жизнь? Я оскорблен.

— Уж постараюсь покричать согласно твоим строжайшим стандартам во время следующей попытки убийства.

— Это базовое дерьмо для птенчиков, врагиня. Если младенец способен справиться с безобидным нырком, то и ты сможешь. Закаляет характер. И укрепляет кости.

— Безобидный нырок? — задыхаюсь. — У тех младенцев есть крылья!

— Ты что, правда признаешь поражение после одного крохотного пике? Думал, у тебя больше зубов. Или твое представление в оружейной было случайностью?

— Мое единственное сожаление, что не всадила ту стрелу в твое наглое лицо!

— Не уверен, стоит ли тебе разбрасываться угрозами, Девалиант. Мои руки могут… просто… соскользнуть, — он подчеркивает это, отпуская одну ладонь с моей талии.

Взвизгиваю, вцепляясь в другую руку.

— Не смей…

Мы снова ныряем прежде, чем успеваю перевести дыхание. Его тело сворачивается вокруг меня, и мы отвесно падаем вниз, а вода летит навстречу. Почти чувствую вкус соли и морскую пену на коже.

Вот как я умру. Этот безумный, безрассудный Бог станет моей погибелью.

В самый последний момент, в считанных секундах от волн, крылья Волка распахиваются, и он выравнивает нас в плавное скольжение.

— Я тебя ненавижу, — еле выговариваю. — Презираю тебя. Будь у меня сейчас нож, вырезала бы твое гнилое сердце.

— Можно подумать, ты не благодарна, что я подхватил тебя до того, как рухнула в море, врагиня.

Забираю слова обратно. К черту нож. Вырву ему глотку зубами.

— Ты худшее, что когда-либо со мной случалось, — бормочу я.

Тут он смеется, и звук такой ошеломленный и искренний, что у меня перехватывает дыхание. Интересно, скольким еще людям выпало удовольствие его слышать. Этого довольно, чтобы напряжение покинуло мышцы.

— Ты часто так делаешь? — спрашиваю, едва уняв бешеный пульс.

— Играю с человеческими девицами, сбрасывая их над открытой водой? Нет, ты первая, кто вдохновил на эту конкретную пытку.

— Повезло мне, — бурчу. — Но я имела в виду — срываться с места и лететь, пока не исчезнет земля. Тебе такое нравится?

Он долго молчит, тишину разбивают лишь ритмичные взмахи его крыльев и далекие крики чаек.

— Нет, — наконец произносит он так тихо, что я почти не слышу. — Очень давно не летал просто так. Только во имя долга и смерти.

Что-то сжимается под ребрами — нежная боль, распускающаяся словно синяк. Потому что я почти вижу это. Мужчину, которым он был до того, как мир отнял всё мягкое и доброе и оставил лишь насилие.

Это опасная мысль. Но пока гляжу на горизонт, дивясь соляным брызгам, целующим щеки, моя оборона колеблется. Потому что это — самое прекрасное, что я чувствовала за долгое-долгое время. Во мне гудит бурлящая, искристая радость, яркая и шипучая. Хочу завернуться в это чувство и вцепиться в него обеими руками.

— Покажи мне, — произношу, — каково это было — летать. Прежде.

Волк замирает у меня за спиной. Его ладони сжимаются на талии, и он поворачивает меня в своих объятиях так, что мы оказываемся лицом к лицу.

То, как он смотрит… Будто я только что вручила ему клинок и открыла горло. Будто он никогда не видел меня до этого мгновения. Осознаю, что это странное, невысказанное желание обоюдно — я не одинока в желании притвориться, пусть на один день, что мы не те, кто есть.

— Весь трюк, — говорит Волк, — в том, чтобы сдаться. Принять падение и верить, что тебя поймают.

Тяжело сглатываю внезапный ком в горле.

— Звучит как опасная игра для женщины без крыльев.

— Не опаснее той игры, в которую мы уже играем, — его голова наклоняется, и дыхание призраком проходится по моей щеке и челюсти. — Я сейчас отпущу, Девалиант. Нужно, чтобы ты позволила.

Позволила. Такие несообразные слова, падающие с губ этого прелестного, порочного божества.

— Хорошо, — говорю я.

Медленно Волк берет мою ладонь и прижимает дрожащие пальцы к тому месту, где бьется его сердце. Его кожа тепла сквозь тонкую ткань рубашки.

— Чувствуй мое сердцебиение и подстрой дыхание под него. Позволь всему остальному исчезнуть.