Ветер проносится по саду, гоня опавшие листья по земле. Ветви высоких серебряных сосен скрипят вокруг.

Наконец он отвечает.

— Я же только вчера тебя исцелил, разве нет? Проломленный череп, сломанные ребра, разорванная селезенка. Можно подумать, такое травматичное событие должно запомниться, но, возможно, ты так славно провела время, что уже забыла. Или имеешь в виду отсутствие разговоров? Иначе известное как твоя излюбленная тактика.

Шип впивается в запястье, когда тянусь за очередным сорняком. Тонкая струйка алого прокатывается по коже.

— Это ты любишь звук собственного голоса.

Он медленно улыбается.

— Осторожнее, врагиня. Звучит так, будто ты скучала по мне.

Врагиня. Это прозвище не должно разливать тепло по моей коже, но… разливает.

Я отвожу взгляд.

— Амара будет здесь с минуты на минуту. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем надзирать.

— Она не придет. Я взял отпуск от убийств. Специально чтобы помучить принцессу, которая думает, что может обдурить бога на пару кинжалов и избежать последствий.

— Я не жульничала. Перехитрила тебя. Есть разница, — закатываю глаза. — Если планируешь шнырять вокруг, мог бы и побыть полезным, ради разнообразия. Пообщайся со своими драгоценными розами. Обрежь что-нибудь, пока они не устроили переворот и не придушили нас обоих во сне.

Когда он не отвечает, я совершаю ошибку и снова поднимаю на него взгляд. Волк усмехается — той самой усмешкой, от которой жертвы бегут, спасая жизнь. Той, что обещает прекрасные и одновременно ужасные вещи.

— Знаешь что? — произносит он. — У меня есть идея получше.

Прежде чем успеваю моргнуть, он хватает меня за талию и взмывает в воздух. Земля проваливается вниз с единственным мощным ударом его крыльев.

— Волк! — взвизгиваю, когда он резко уходит влево.

Чувствую, как его грудь сотрясается от смеха. Ублюдок наслаждается этим.

Желудок подпрыгивает, сад становится всё меньше и меньше. Едва могу дышать. Не могу думать. Только его руки удерживают меня от падения.

— Опусти меня, ты, безумец!

— Перестань извиваться, — произносит он мне в ухо. — Тебе же не хочется выскользнуть, когда мы так высоко.

Абсолютный ублюдок.

Волк поднимает нас выше. Окрестности башни расплываются пятнами зеленого и серого внизу. Воздух становится всё более морозным и острым в легких с каждым взмахом крыльев. Сциллари раскидывается под нами лоскутным одеялом красок — реки звездного света, бирюзовые озера, леса и пестрые цветы, покрывающие горы. Сквозь облака выпирают туманные шпили, далекие проблески раскидистых жилищ, высеченных в скалах.

Теперь я даже не вижу владений Волка.

— Куда ты меня несешь?

Никакого ответа. Только взмахи крыльев и ревущий ветер. Мы приближаемся к морю.

Это… Это нехорошо. На мили вокруг — ничего. Никакого пути сбежать, никакого шанса на спасение. Он мог бы уронить меня, и я исчезла бы бесследно.

— Волк, куда…

— Это Осбуйское море, — произносит он, голос едва слышен за гулом ветра.

О, прекрасно. Похищение и туманные ответы. Так обнадеживает.

Вытянув шею, злобно гляжу на него.

— Почему мы посреди ничего? Что ты делаешь?

— Ты слишком долго просидела в башне, пока Амара надирала тебе зад, — говорит он. — Подумал, не помешает знакомство с древней сцилларийской традицией. Должна быть польщена, что я делаю исключение для твоей хрупкой человеческой конституции.

Ничего хорошего это не сулит.

— Осмелюсь спросить, что за «традиция»?

— Водные приземления, — непринужденно произносит Волк. — Овладение ими — ритуал посвящения для юных демисов. Младенцев мы обучаем над чем-то малым — пруд или озеро. Это смягчает напор, сводя к минимуму урон для мягких маленьких конечностей, когда они неизбежно портят угол в первые несколько заходов, — чувствую, как его улыбка касаетсямоего виска. — Но ты меня знаешь. Никогда не был сторонником потакания. Практическое обучение приносит гораздо более удовлетворительные результаты.

— Практическое…

— Вообще-то, полагаю, ты давно запоздала с первым уроком. Помнишь ту клятву, что я дал после нашего маленького пари? О том, что заставлю тебя дорого заплатить за то, как ты меня облапошила?

О черт. О черт.

Каждая клетка тела вопит предостережением, животный инстинкт карабкается на поверхность.

— Волк, не смей…

— Трюк, — бормочет он, губы задевают нежную кожу прямо за моим ухом, — в том, чтобы вытянуться. Целься в горизонт, держи подбородок высоко и коснись воды под самым пологим углом. Ах да, и не забудь покричать для меня — хорошенько и громко. Если будешь достаточно убедительна, я, возможно, подумаю о том, чтобы выудить тебя, прежде чем акулы учуют запах.

Что…

— Волк!

— Скоро увидимся, маленькая обманщица.

И затем ублюдок бросает меня.