— Если хочешь понять кого-то, нужно познать его природу, верно? — произношу, бросая его собственные слова обратно. — Знаешь, что думаю? Ты прячешься за жестокостью, потому что так легче, чем признать, что я заставляю тебя чувствовать что-то кроме ярости.

Он глумится.

— Заткнись. Ты — пустое место.

— Из-за «пустого места» ты бы не стал мерить шагами коридор перед моей дверью, потому что я с тобой не разговариваю. «Пустое место» не сводило бы тебя с ума, — вдавливаю ногти в его грудь, смакуя то, как дергаются мускулы. — Держу пари, не проходит и дня, чтобы ты не думал обо мне. Ты ненавидишь меня, потому что я у тебя под кожей, а ты всё пытаешься выковырять меня. Разваливался на куски, когда не говорила с тобой, потому что тебе это нужно, правда? Мое внимание, прикосновения… я, — снова качаю бедрами — на этот раз медленно, нарочито. Смакуя то, как его губы приоткрываются на вздохе. — Да, тебе это нужно так чертовски сильно, что ты доводишь себя до разрядки, думая обо всех способах, какими мог бы взять меня. Готова спорить, ты кончаешь с моим именем на губах и ненавидишь себя после, — провожу губами по его челюсти и выдыхаю: — Готова поспорить, желание трахнуть меня сжирает тебя. Заживо.

Медленно отстраняюсь, впитывая зрелище — Волк в моей власти, бессловесный хоть раз.

— Скажи мне, Волк, — произношу в заряженное пространство между нашими ртами. — Когда ты грезишь обо мне — эта фантазия с моей кровью на твоих ладонях? Или с твоим языком меж моих бедер?

Его пальцы впиваются в мои бедра так сильно, что наверняка оставят синяки, и на миг я думаю — может, он наконец сорвется и возьмет то, чего мы оба так отчаянно хотим.

Но я не даю ему шанса.

С последним, порочным толчком выдираю свой нож из кресла и слезаю с колен Волка. Не оглядываюсь, собирая клинки и подхватывая упавший халат.

— Пойду наслажусь моими новыми ножами. Сладких снов, — говорю с усмешкой и легким взмахом руки.

Никто не предупреждает, что править — значит быть лицедейкой39.

Никто не предупреждает, что править — значит быть лицедейкой39.

Кап.

Тебя могут научить всем правильным вещам на отцовских коленях — сиди прямо, думай, прежде чем говорить, доверяй инстинктам, — но притворяться целой, когда ты разваливаешься на части? Для этого нужно мастерство. Для этого нужна…

Волна набегает и затягивает тебя под воду. Чем сильнее тонешь, тем дольше умираешь. А чем дольше умираешь, тем глубже погружаешься.

Вниз.

Кап.

Тело Якоря — золото. Познаешь ему цену по тому, как с тобой обращаются у алтаря. Оракул всегда пропускает мои волосы сквозь пальцы, и ее касание нежное — до поры до времени.

— Хорошая девочка, — воркует она, за миг до того, как вгоняет клинок мне в ребра.

Когда, задыхаясь, возвращаюсь к жизни, она, снова здесь. С теми же словами. «Хорошая девочка. Такая хорошая девочка». Словно я — комнатная зверушка, исполнившая трюк.

Да пошла ты.

Кап.

Кровь — вот мой боевой раскрас. Не принимаю омовения после церемонии. Этому телу нужно напоминание. Ему нужно знать, что оно — не просто тонущие в пустоте легкие, — оно принадлежит женщине, и эта женщина — я.

Поэтому стаскиваю себя с алтаря и позволяю крови капать сквозь золотое храмовое платье. Позволяю ей раскрашивать кожу. Собираюсь трахаться прямо в этой крови.

Мне просто нужно выйти из храма, спуститься на десять ступеней и сесть в карету.

Кап.

— Ваше Высочество? — Кас, мой страж, пристраивается рядом.

Не смотрю на него.

— Хочу этого в карете.

Многие любовники называли меня по-разному. Ледяная королева. Бессердечная. Ледяная стерва. Они ожидают нежности после того, как позволила проникнуть в себя, — будто чем-то им обязана. Будто они вправе на большее, чем я готова дать.

Меня не интересуют чувства. Пытаюсь удержать тело живым, а для этого ему нужны прикосновения.

— Всё, что пожелаете, — произносит Кас, когда мы выходим из храма.

Поэтому и держу его подле себя. Он не просит того, чего не могу дать, и кровь его не смущает. Даже возбуждает.

Ощущения обрушиваются волнами — зрение, слух, осязание. Солнце бьет в глаза. Слишком много голосов. Слишком резко. Так много всего. Трюк в том, чтобы сосредоточиться на чем-то малом, когда всё ощущается чересчур огромным: давление пальцев Каса, вес моего платья, то, как колотится сердце. Мое дыхание.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не думай о том, что всё еще не чувствуешь пальцев. Вдох. Выдох.

Заставляю ноги продолжать движение.

Найди твердую почву. Давай, Тео.

Слегка спотыкаюсь, чужие ладони смыкаются вокруг моих рук, удерживая прежде, чем дрожащие колени успевают подогнуться.

— Я держу Вас, Ваше Высочество, — голос Каса — низкий и размеренный. Заземляющий.