— Серьезно? — тяну, вбирая зрелище перед собой. — На торговых соглашениях из Боргунда?

Леди Марис взвизгивает, сползая со стола. Бумаги порхают на пол. Ее юбки задраны до талии, а на горле распускается засос.

У Идриса не хватает даже любезности выглядеть пристыженным. Он просто опирается на стол, заправляя себя обратно в брюки. Судя по расширенным зрачкам и тому, как он слегка покачивается, дядя под кайфом не от одной лишь порочности и вина.

Жалкий.

— Вон, — говорю леди Марис. Не повышаю голоса. Мне это не нужно.

— Ваше Высочество, клянусь, я не хотела…

— Если следующие слова из Вашего рта не будут какой-то вариацией «этого больше не повторится», устрою так, что это Вам придется объяснять лорду Арену, почему его предложение было смято под Вашим задом. Уверена, он будет счастлив отложить свои зимние поставки, пока мы составляем замену.

Марис заливается краской. Она делает нетвердый книксен, бормочет что-то, что можно с натяжкой принять за «прошу прощения, Ваше Высочество», и бежит.

Дядя щурится на меня, пытаясь, — причем безуспешно — изобразить то самое неодобрения, что обрушивал на меня в детстве, когда я таскала сладости до ужина.

— Стук был бы весьма кстати.

— Как и трезвый император.

Идрис закатывает глаза, хватая бутылку вина, вечно стоящую на краю стола.

— Выпей, Тео, — он пьет прямо из бутылки, его кадык дергается. — Может, это поможет вытащить кол, навечно засевший у тебя в заднице.

Я стискиваю зубы. Не бросаться туда и не бить дядю по лицу. Спокойствие. Выдержка. Контроль.

— Наш народ становится беспокойным, — говорю, заставляя челюсть расслабиться. — Они пытались вытащить меня из кареты после того, как совершила подношение.

Он одергивает одежду и проглатывает глоток вина.

— Что ты от меня хочешь? Я уже приказал им платить подношения, и они снова в храме.

— Некоторые снова в храме. Не все. Ты должен…

— Пойти туда и утихомирить их? Расцеловать младенцев? Что? — он совершает резкий жест бутылкой, вино выплескивается. — Они перебесятся, или Исполнитель убьет их. Я император, а не нянька.

Клянусь богами, этот человек бесполезен. Я бы сказала, удивительно, что он вообще способен одеться поутру, но он и этого не делает сам.

— Перебесятся? — мой голос повышается. — Город до сих пор рвет себя на части из-за Бриони, и твое решение — какое оно, собственно? Пить и совокупляться со всем, у чего есть пульс, пока они не потеряют интерес?

— Я запросил буферную зону вокруг дворца, и все королевские подношения больше не будут проходить через публичные улицы. Решено. Довольна?

— Довольна? Решено? — из груди вырывается резкий смех. — Всё, на что ты способен, это — «Давайте избегать главных улиц, а?» — в то время как народ требует ответов о том, что на самом деле случилось с их принцессой?

Бутылка замирает на полпути к его рту.

Вот так, — думаю с диким удовлетворением. — Наконец-то я завладела твоим вниманием, да?

— Будь очень осторожна со своими следующими словами, Теодора, — его голос падает до низкого, опасного тона.

— Или что? — шагаю вперед, губа кривится в отвращении. — Ты хуже, чем когда-либо был мой отец. По крайней мере, у него хватило порядочности умереть до того, как он утянул бы нас всех на дно.

Бутылка разбивается о стену рядом с моей головой. Я не вздрагиваю.

— Неблагодарная маленькая дрянь, — Идрис шагает вперед. — Я занял трон, когда твой никчемный отец больше не справлялся. Удерживал это королевство от подозрений, что наша семья разваливается. Я жертвовал…

— Жертвовал? Ты напал на свою племянницу и бросил ее умирать на горе. Ты был причиной того, что она вообще там оказалась!

Рот дяди приоткрывается. Не противостояла ему по поводу того, что Волк сказал мне месяц назад. Выжидала нужного момента, и вот он, настал.

— Я же сказал тебе, — произносит он. — Волк явился и…

— Не смей, — шиплю я, — обращаться со мной как с идиоткой. Исполнитель оставил бы нам труп для костра. Только бездарь мог принести кровавые тряпки и думать, что этого достаточно. Те люди снаружи ждали похорон, какие мы устраивали каждому другому Девалианту, с меткой клятвопреступницы или без. Они любили Бриони больше, чем любят тебя.

Его ладонь выстреливает вперед, пальцы смыкаются на моем горле.

— Я сделал то, что должен был, — рычит он, сжимая. — Вечный требовал крови, и я дал ему ее. Думаешь, ты лучше меня? — его рука сдавливает шею сильнее, пока черные пятна не перекрывают край зрения. — Я мог бы сломать тебе шею и сказать всем, что ты упала с лестницы, разбитая своим горем. Было бы так легко признать, что ты наконец треснула. Что потеря бедной Бриони оказалась чересчур. Кто бы усомнился? — его большой палец вдавливается в трахею, перекрывая дыхание. — Просто еще одна слабая маленькая пизда, как и все они. Слишком мягкая, чтобы делать то, что должно.