Встречаю взгляд моего телохранителя: эти глаза, не упускающие ничего, подмечают мои нетвердые движения. Никакой мягкости, никакой нежности — лишь острая оценка профессионала, осматривающего подопечную.

— Толпа? — спрашиваю я.

— Хуже обычного, — его внимание скользит к баррикадам у храма и к людскому морю за ними. — Придется двигаться быстро.

В городе всё пошло наперекосяк с тех пор, как «погибла» Бриони. О, мы устроили прекрасные публичные похороны две недели назад: пустой гроб, притворные слезы дяди, убедительно сообщившего всем, что за их принцессой явился Волк. Но лусинийская традиция предписывает погребальный костер с телом на всеобщем обозрении, и поколения Девалиантов соблюдали этот обычай. А всё, что Идрис смог предъявить, — пропитанное кровью платье Бриони. Забавно, какими скептичными становятся массы, когда ты не способен предъявить труп для сожжения.

Единственный человек в Вартене, кто знает наверняка, что моя сестра жива, — это я. Уничтожаю каждое письмо, принесенное Волком от нее, как только прочитываю. И теперь, когда она исчезла — или, по крайней мере, так считают люди, — коллективное горе города перешло во что-то более уродливое. Неспокойное. Жаждущее ответов, которых мы не даем.

— Где принцесса Бриони?

— Почему они не сжигают ее? Где тело?

Океанские волны смыкаются над моей головой, толкая в свои глубины.

Подбородок выше, взгляд вперед. Не позволяй им увидеть.

Вот в чем состоит представление. Та часть, которой никто тебя не учит. Та, которую усваиваешь, если хочешь выжить в этом мире.

Хватка Каса крепнет, пока он почти несет меня вниз по храмовым ступеням. В тот миг, как мы пересекаем порог, толпа вздымается, налегая на деревянные заграждения. Мои стражники образуют защитный круг, когда приближаемся к ожидающей карете, их ладони покоятся на рукоятях мечей.

Кас подталкивает меня в карету. В тот самый миг, как мы трогаемся с места, а занавесь уединения опадает, уже сижу у него на коленях, притягивая его рот к своему.

— Трахни меня, — говорю, размазывая свою кровь по его шее и обхватывая ладонью горло.

Когда кусаю его за губу, он рычит, ладони ложатся на мои бедра, подтягивая ближе. Мы оба знаем, что это такое. Чем мы друг для друга являемся. Он — та твердая опора, за которую я цепляюсь, когда прилив грозит утянуть на дно. А я — выход для его жестоких граней.

Всё еще слышу крики толпы за окнами кареты.

Где она, где она, где-она-где-она-где-она…

Кас издает низкий горловой звук.

— Скажи, как ты хочешь.

— Просто заткнись и трогай меня. Хочу ощутить боль после. Не хочу думать, не сейчас.

Это не романтика. Даже не совсем влечение, хотя я способна оценить чистые, брутальные линии его тела. Нет, всё ради того, чтобы чувствовать себя живой. Тепло и ощущения, кратковременное головокружение от исступленного соития. Ради того, чтобы касаться кого-то достаточно долго, чтобы напомнить себе: кровь еще течет по моим венам, и те части, что кажутся сломанными и онемелыми, всё еще способны воспламеняться.

Мне нужно заполонить это тело таким количеством удовольствия, чтобы оно забыло, что когда-либо было мертво.

Мужские пальцы находят путь под мои юбки, задирая ткань вверх. Находят завязки исподнего…

Крик снаружи пронзает затуманенный разум. За ним — еще один. И еще.

— Ваше Высочество! — один из стражников колотит по крыше. — Заграждения…

Внезапный натиск голосов заглушает остаток предупреждения. Карета дергается и останавливается, когда в нее вжимаются тела. В щелях занавесок ловлю проблески лиц, искаженных отчаянием, тянущиеся, хватающие руки.

— Где она? Где принцесса Бриони?

Вдох. Выдох. Запри это внутри. Не позволяй задеть тебя.

Кас снимает меня с колен и усаживает на противоположную скамью, уже потянувшись к мечу. Все следы внимательного любовника сменились закаленным в боях телохранителем.

— Сидеть, — приказывает он.

Тела бьются о повозку со всех сторон, раскачивая ее на колесах. Стражники кричат.

— Назад! Я сказал, назад, будьте вы прокляты!

Но они не отступают. И не отступят. Слышу это в их голосах — ту грань истерики, что делает людей опасными. Напор тел чересчур плотен, едва позволяя нам продвигаться на дюйм. Стражники с боем пробивают путь, и я улавливаю обрывки их криков сквозь гул.

Наконец лошади прорываются, карета совершает яростный рывок. Мы несемся по улице под гром копыт. Кас остается в приседе рядом со мной, одна ладонь всё еще на мече — на всякий случай.

К тому времени как мы достигаем дворцовых ворот, руки перестают трястись. Я делаю ровно три глубоких вдоха. Вдох. Выдох. Отложить всё на потом. Сможешь развалиться на куски в уединении.

— Ты в порядке? — спрашивает Кас подчеркнуто нейтральным тоном.

— Доложишь через час, — говорю, не отвечая на его вопрос.

Океан в сознании утягивает меня еще глубже во тьму.

Распахиваю дверь в кабинет Идриса без стука. Сцена, встречающая меня, — именно то, чего ожидала, и всё же каким-то образом разочаровывает.