Он ничего не говорит. Только кладет подбородок на мое плечо, и что-то в груди сбивается от этой будничной близости. От того, как легко мы подходим друг другу, когда не сражаемся.

— Ты не обязан рассказывать подробности, — говорю я. — Храни свои тайны, если нуждаешься в них. Но никогда больше не используй мои руки, чтобы ранить себя. Только не так.

Его грудь расширяется за моей спиной на вдохе.

— Не буду, — наконец произносит он так тихо, что я едва слышу.

Мы остаемся в таком положении еще несколько минут. Смотрим, как истекает солнце, слушаем, как ветер шелестит меж деревьев. Его ладонь гладит мою.

Затем он выпускает меня и поднимается на ноги. Сразу же чувствую пустоту.

— Вот, — он отстегивает двойные ножны на поясе. Когда вкладывает их мне в ладонь, рукояти еще теплые от его кожи. — Два метательных клинка, турпорийская сталь. Один — для ухода за моим садом, а второй — в качестве извинения.

Провожу пальцем по кинжалу.

— А другие два, о которых говорила Амара?

Он сверкает усмешкой.

— Я не расстаюсь сталью, выкованной богами, по прихоти, врагиня. Тебе придется заслужить их. Удиви — и они твои, — он шагает обратно к башне. — Постарайся больше не злить мои розы, — бросает он через плечо. — Как закончишь здесь, найди меня. Позабочусь о твоих ранах.

Остаюсь одна — и со мной лишь исчезающее ощущение его прикосновений.

Если хочешь понять кого-то, нужно познать его природу.

Выдыхаю и думаю о ладонях Эвандера, направлявших мои. Закрываю глаза, вдыхаю сладкий аромат роз и позволяю всем чувствам истечь, пока не остается ничего, кроме цели.

Выживает та змея, которую ты кормишь.

Шипы расступаются предо мной, как вода.

Ритмичный стук клинков, попадающих в цель, встречает меня, когда вхожу в оружейную Волка.

Ритмичный стук клинков, попадающих в цель, встречает меня, когда вхожу в оружейную Волка.

Дыхание перехватывает. Он без рубашки, — мускулы перекатываются, пока мужчина посылает кинжал в одну из соломенных мишеней, выстроившихся на другой стороне комнаты. Теплое свечение осветительных знаков на стенах танцует по крыльям и усеянной бисеринами пота коже. Волк проводит ладонью по влажным волосам и прицеливается в мишень. Вдох. Он выпускает оружие из рук.

Тук. Клинки группируются так тесно, что рукояти почти соприкасаются.

— Привет, — произношу, прислоняясь к двери.

Он оглядывается. Взгляд медленно скользит по моему телу, вбирая подпоясанный шелковый халат и всё еще мокрые после купальни волосы.

— Вижу, тебе удалось не искромсать себя о розы снова, — он посылает очередной клинок в полет. — Прогресс.

— Мы с розами пришли к взаимопониманию, — пересекаю комнату, приближаясь к оружейным стойкам и провожу пальцем по одному из стилетов. — Хочу поговорить о ножах.

Он падает в кресло, вытягивая ноги. Ничего не могу поделать, — мой взгляд задерживается на том, как его мускулы смещаются от движения, на дорожке темных волос, исчезающей за поясом, и на изящных V-образных линиях его торса. Этот сладостный, едва уловимый изгиб, подчеркнутый светом и тенью.

— Сперва дай поработать магией над сегодняшними боевыми трофеями, а потом посмотрим, сможешь ли убедить меня насчет оружия, — говорит он, похлопывая по бедру.

Уже потеряла счет, сколько ночей мы этим занимаемся. Целительские сеансы превратились в своего рода ритуал, пропитанный тем невысказанным, что бурлит между нами. Ему это нравится, думаю. То, как я опускаюсь на его бедра, позволяя своему телу погрузиться в его, — медленно и плавно. То, что я чересчур упряма, чтобы молить о наслаждении, которое он предлагает всякий раз.

Это лишь очередная игра. Но сегодня я хочу выбить его из равновесия. Хочу получить свою победу.

Поэтому иду к нему. Приподнимаю подол халата и сажусь на него верхом, прижимаясь коленями к его бедрам. Запах окутывает меня — пот, дым, нотка пряности. Ладонь Волка вжимается в мою поясницу, притягивая вплотную, пока я не оказываюсь у его груди, — ощущаю, как он дышит, каждый подъем и спад. Его тепло просачивается сквозь шелковый халат, и вся выдержка, что у меня есть, уходит на то, чтобы не тереться об него, унимая боль меж бедер.

Вторая ладонь ложится на мое обнаженное колено, высекая искры, пока он скользит пальцами всё выше, выше и выше по внутренней стороне бедра — а затем вниз. Задевая. Дразня. Когда его сила наконец тянется ко мне, я вздыхаю. Она погружается глубоко и ищет сегодняшние повреждения — порезы, синяки, переломы, разрывы. И я хочу этого. Отчаянно. Безнадежно.