— Ты и вправду думала что это будет так легко? Впорхнешь сюда и внезапно станешь воительницей? Ты настолько слаба, что не способна справиться даже с разминкой, — она вдавливает мое лицо в грязь, сжимая волосы так сильно, что становится больно. — Мир хочет разорвать тебя на части с той самой секунды, как ты выползла из материнской щели с этой особенной девалиантовской кровью. Скажи, Принцесса, от чего ты откажешься, чтобы дышать еще один день? От гордости? Достоинства? Может, если очень повезет, придется всего лишь встать на колени и отсосать Волку…

Что-то внутри ломается.

Это прорыв плотины — годы подавленной ярости затопляют меня разом. Каждое унижение, обида, каждый раз, когда мне приходилось лежать и, блядь, терпеть.

Позже я буду размышлять, что это говорит обо мне. О том, как жадно бросилась в объятия насилия в тот самый миг, как вкусила свободу. О том, каким правильным оказалось наконец пролить чужую кровь, и заставить кого-то другого страдать.

Но в это мгновение ничего не имеет значения.

Вырываюсь из ее хватки и с размаху бью затылком прямо по носу Амары. Свет взрывается в глазах от удара, но едва чувствую это за порочным приливом удовлетворения, когда ее пальцы разжимаются и она отшатывается.

— Вот это уже получше, — рычит она. — Давай, Принцесса. Покажи из чего ты сделана.

С рычанием прыгаю на нее, и мы рушимся на землю. Какая-то отдаленная часть меня визжит, — Амара разорвет меня на куски. Следует подумать дважды, прежде чем нападать на полубогиню. Но остальная часть упивается. Наслаждается шансом драться за свое право на существование и быть чем-то большим, чем просто подставленное горло.

И я бью, и пинаю, и царапаюсь, сражаясь грязно. Даже подло. Беспорядочно, отчаянно, и по-настоящему. Амара отвечает мне той же монетой. Ее локоть врезается в мою скулу, а костяшки разбивают губу, скуловую кость и бровь. Но я не останавливаюсь. Не могу. Потому что остановиться — значит сдаться, а я уже пролила слишком много крови, чтобы позволить и этой течь напрасно.

Мои пальцы находят ее волосы и сильно дергают. Амара шипит и в отместку бьет коленом в ребра. Мы катимся по земле, каждая борется за превосходство, оставляя в грязи кровь и кожу.

Каким-то образом я получаю преимущество и выворачиваю ее руку за спину, вдавливая вниз. Мы обе тяжело дышим и взмокли, грудные клетки вздымаются от натуги.

— Вот оно, — произносит Амара с прерывистым смехом, и в ее голосе появляется тепло, похожее на одобрение. — Черт, знала, что ты умеешь кусаться.

— Ты позволила мне победить, — говорю я.

— Очевидно, — она поворачивает голову, чтобы ухмыльнуться мне. — Но тебе нужно было узнать, каково это — выигрывать. Нужно было попробовать победу на вкус. Как иначе ты научишься жаждать этого?

Перекатываюсь в сторону, каждый дюйм тела вопит протестом. Амара приподнимается на локтях, выглядя оживленной.

— Ой, да ладно тебе. Не будь такой злюкой. Чертовски хорошее выступление для первой настоящей драки.

— Ты безумна.

— Вероятно, — Амара хватает меня за руку и помогает подняться. — Но я та самая безумная стерва, которая сохранит тебе жизнь достаточно долго, чтобы развлечь Волка. Всегда «пожалуйста», — она дергает подбородком в сторону башни. — Иди приводи себя в порядок, сестренка. И если у Волка будут какие-то жалобы по поводу состояния его новой игрушки, скажи, что он может засунуть их себе в задницу.

Сестренка. Слово ударяет, точно клинок в грудь. На секунду я снова в Хеллевиге, в дворцовых садах, с Тео, мы хихикаем над какой-то ерундой. Прошлое кажется другой жизнью, зернистым воспоминанием, принадлежащим кому-то другому. Кому-то более… мягкому.

Сильно трясу головой, запирая чувство внутри.

— Почему ты меня так назвала?

Амара поднимает взгляд.

— Что?

— Сестренка. Почему ты это сказала?

Она открывает рот, потом закрывает. Впервые за всё время, что я ее знаю, Амара выглядит почти… растерянной.

— Просто тренеры так говорят, — наконец произносит она, но это звучит как ложь. — Не ищи скрытого смысла, — она изучает меня, оценивая ущерб. С трудом дышу через нос, а левый глаз заплывает. — Боль — превосходный учитель, — говорит она мягко. — Действенный, хоть и не самый добрый. Синяки? Кровь? Ты их заработала. Носи с гордостью.

Мои чувства обострены до предела, будто Амара содрала кожу и выставила наружу всю злую кашу, кипевшую внутри. Запустила руку прямо в грудную клетку и сомкнула пальцы на всех моих мягких, уязвимых местах.

И я чувствую себя живее, чем за последние годы.

Черные траурные полотнища драпируют почти каждое здание в Хеллевиге. Увядшие лепестки роз усеива ...

Черные траурные полотнища драпируют почти каждое здание в Хеллевиге. Увядшие лепестки роз усеивают дороги, втоптанные в землю бесчисленными сапогами, а мостовая перепачкана воском тысячи догоревших поминальных свечей. Весь город скорбит о потере своей принцессы.

Я повидал немало горя. По правде говоря, даже слишком много. В военной Сциллари, когда тела громоздились быстрее, чем мы могли сжигать их, наши похороны становились публичными действами — тысячи сосудов, плывущих в небеса, и в каждом — пепел демисов, возвращаемых звездам. От этого нельзя было укрыться.

«Смерть» Бриони Девалиант напоминает мне те церемонии — запахи, святилища на каждом углу. Некоторые смерти оставляют после себя неизгладимый след.