Обжигающий свет взрывается вокруг нас. Его сила хлещет по мне — контузящая волна энергии, что сотрясает арену и посылает трещины сквозь каменную кладку.

Но я почти не замечаю разрушения. Не могу сосредоточиться ни на чем за пределами того, как наша связь разламывается настежь — обнаженные нервные окончания и бесконечный голод. Нужда настолько висцеральная, что чувствую ее каждой частью себя.

Та нечеловеческая часть меня, — новорожденная — издает мягкое мурлыканье узнавания. Она знает эту силу, эту дикость. Запах моего Избранного.

Затем он бросается вперед и вминает свой рот в мой в поцелуе, который на вкус как кровь и победа. Как чистое обладание. Скольжение его языка о мой и острый укус зубов. Дикий огонь, поющий в моих венах.

Его магия растекается под кожей. Сила, и жизнь, древнее, безымянное. Ощущение и память сталкиваются — ослепительная истина произошедшего. Его. Этой невозможной, нерушимой связи между нами.

Это чувствуется как первый выдох после вечности под водой.

Как долгожданное всплытие на поверхность.

Как возвращение домой.

Я нахожу Бриони в саду.

Я нахожу Бриони в саду.

Белые с золотом перья ловят солнечные лучи, пока она расчищает мертвые розы. Даже спустя несколько дней я всё еще не привык к ее преображению — к доказательству того, что она моя. Кожа теперь светится иначе — мягче, ярче. Прежний Девалиантовский блеск исчез, сменившись сиянием дробленого алмаза, присущим полубогине.

Она напевает, двигаясь меж кустов. До долгих полетов ей еще далеко, но крылья больше не волочатся по земле. Моя девочка учится.

Подавляю стон, когда она опускается на колени. На ней моя рубашка, оставляющая длинные ноги обнаженными, пока она поворачивается, чтобы бросить увядшую лозу в корзину. Мне нравится видеть ее в моей одежде. Это безмолвное заявление — она занята.

Эта женщина — моя.

Наша связь пульсирует. Она изменилась после ее смерти — стала глубже теперь, когда у Бриони есть собственная сила, чтобы Избрать меня в ответ. Восьмиконечная звезда на груди пульсирует в ответ на ее близость, на то, как ее магия тянется к моей, сплетаясь воедино в том пространстве, где встречаются наши души.

Напряжение уходит из ее плеч.

— Ты снова это делаешь, — произносит она, не оборачиваясь.

— Что делаю?

— Нависаешь, — она бросает на меня взгляд сквозь волну серебристых волос. — Подкрадываешься.

Посылаю ей усмешку.

— Сладкая, ты наклоняешься в одной моей рубашке, разумеется буду смотреть. Я всего лишь мужчина.

Сокращаю расстояние между нами. Ладони ложатся на ее бедра, дыхание перехватывает, когда прижимаюсь губами к изгибу ее шеи.

Мои руки скользят к тому месту, где ее крылья соединяются с мышцами спины. Провожу пальцами сквозь шелковые перья, и она тает в моих руках со стоном, голова клонится в сторону. Безжалостно пользуюсь этим и прокладываю дорожку из поцелуев вдоль ее горла.

Глажу ее крылья. В прикосновениях к ней есть своя особая интимность, правильность. Это чувствуется… сакральным. Благоговейным. Дар, который, как я думал, мы никогда не сможем разделить.

— Ты уже лучше контролируешь их, — говорю ей. — Больше не теряешь равновесие. И волочение уже не такое заметное.

Она фыркает.

— Вчера я разбила три вазы в атриуме.

Из груди вырывается смех.

— Ты справишься. Мы натренируем тебя, разовьем координацию, — провожу зубами по ее пульсу и чувствую, как тело пробирает дрожь. Она пахнет раздавленными лепестками роз и весенним дождем, — чем-то диким и моим. — Ты оставила меня одного в той большой кровати. Ради садоводства.

— Это ты — причина, по которой мои розы мертвы. Ты должен мне помогать.

— Ты ведь знаешь, что тебе больше не нужно убирать розы руками? Ты могла бы убрать их магией.

— То, что я полубогиня, не значит, что хочу, чтобы магия решала всё, — она прижимается ко мне. — Четыре дня, Волк. Ты продержал меня в той постели четыре дня подряд.

— А план был — семь дней заставлять тебя кричать мое имя, прежде чем должен буду делить тебя с остальным миром. Ты нарушила мое расписание, врагиня, — подношу ее запястье к губам и провожу по светящейся звезде. — Хочешь о чем-то поговорить?

На мгновение слышен лишь шепот листвы над головой да утренний хор птиц.

Затем:

— Я скучаю по сестре.

Ах. Вот оно.

— Знаю, прошла всего неделя. Но после всего, что случилось в Хеллевиге… — Бриони тяжело сглатывает. — Мне невыносимо думать, что она там одна.

— С ней Элиас, — говорю я. — Один из лучших воинов Алексиоса. А через несколько дней туда прибудет Бастьен — в рамках ротации50. Они обеспечат ее безопасность.

Ее взгляд мог бы расплавить сталь.

— Ну да. Потому что именно это нужно каждой женщине, когда она разбирается с политическим дерьмом и покушениями, — Бастьен «да я скорее подожгу себя, чем улыбнусь» и какой-то случайный демис-стражник вместо сестры.

Я морщусь. Ладно, да. Принято к сведению.