А затем плоть на спине разрывается.

Боль превосходит всё, что я когда-либо знала. Она рассекает мышцы, сухожилия и кости, широко распахиваясь, давая дорогу…

Крыльям.

Они взрываются из моих лопаток в брызгах ослепительного света. Кипенно-белые, с золотыми искрами, напоминающие свежий снег, тронутый первыми лучами рассвета.

Они огромны — и тяжелы. Мышцы моей спины напрягаются, пытаясь компенсировать внезапный вес.

Всё еще пытаюсь осознать — я жива, эти крылья, магия, пульсирующая во мне, — когда знакомое прикосновение касается щеки.

Эвандер. Свободный от оков.

Благоговение наполняет его лицо — бездыханное и полное тихого опустошения, пока взгляд блуждает по мне. По моим крыльям.

— Я держу тебя, — бормочет он сдавленно, притягивая к своей груди. — Держу, врагиня. Дыши для меня, хорошо? Просто продолжай, блядь, дышать.

Обмякаю в его объятиях, пока всё плывет перед глазами. Пока тело пытается примириться с новой формой самого себя, совладать с реальностью перьев, и полета, и всего… иного.

Но Эвандер еще не закончил со мной.

Его лицо каменеет, он хватает меня за плечи и легонько встряхивает.

— Безрассудная ты безумица, — рычит он. — О чем, во имя всего, ты, черт возьми, думала?

— Думала, — из моих новообразованных легких вырывается кашель, — что люблю тебя.

— Не… — его голос трескается, когда он сминает меня в объятиях. — Никогда больше так не делай. Ты слышишь меня? Никогда. Блядь. Больше.

От ответа меня избавляет многозначительное покашливание. Алексиос обводит собравшихся демисах пронзительным взглядом, и я готова поклясться, что температура стремительно падает.

— Полагаю, — произносит он, — она доказала всем вам? Сциллари, признавшей ее, достаточно, чтобы позволить ей занять место рядом с Вечным? Или кто-то хочет потребовать от нее еще один фунт плоти?

Его взгляд прочесывает арену, бросая вызов хоть одному из них даже вздохнуть несогласием.

Никто не издает ни звука.

А затем — движение. Демис с серебряными крыльями опускает голову, встает на колени и прижимает руку к сердцу. За ним следует другой. Потом еще один. Все они падают на колени один за другим.

— Это для тебя, Принцесса, — шепчет Алексиос.

Для меня.

Меня боготворили и превозносили как Принцессу Крови. Якорь. Жертву. Мое имя выкрикивали толпы верующих, меня осыпали бесценными дарами, поэты писали оды моей красоте.

И ничто — абсолютно ничто — не сравнится с этим чувством, видеть, как демисы прижимают ладони к груди и замолкают ради меня. Я получила это не по праву рождения. Не благодаря древним клятвам, или кровным узам, или традициям.

Я заслужила это.

Алексиос выпрямляется.

— У всех вас будет масса времени, чтобы познакомиться с королевой Волка, но сейчас ей нужен отдых. Позвольте ему забрать ее, — он указывает вверх взмахом подбородка. — Летите. Прочь.

Они взмывают в воздух группами, крылья ловят свет факелов, пока они летят к открытому окулусу. Сила скользит по коже, мои собственные крылья подергиваются от инстинкта, которого не понимаю, — чего-то примордиального — желания широко расправить их и последовать.

— Они хотят лететь с тобой, — бормочет Эвандер, замечая мою реакцию. — Это традиция, когда Вечный берет Избранную. Они подождут, когда ты будешь готова, — он толкает меня плечом. — Говорил же, что они тебя полюбят.

Смотрю, пока последний из них не исчезает с арены в ночном небе, а затем остаемся лишь мы трое.

Алексиос поворачивается к нам.

— Давайте кое-что проясним. Этот мир не раздает крылья только потому, что ты хорошо попросила. Когда смертный связывается с богом, Сциллари испытывает их. Ей нужно было доказательство, что ты достойна своего короля.

Грудь Эвандера за моей спиной вибрирует от звука, который является чистейшим насилием.

— Ты мог бы, блядь, упомянуть об этом.

— Если бы я сказал ей, это не было бы по-настоящему. Законы нашего существования — не предложения, которые я могу игнорировать, когда они неудобны, — он разводит руками. — Будьте благодарны, что хоть кто-то еще помнит, как это работает. Прошли тысячи лет с тех пор, как один из нас был достаточно глуп, чтобы связаться душой с человеком, и мир отверг ее. Последнее, что мне было нужно, — убирать еще одного обезумевшего от горя, разрушительного Вечного.

Он останавливает на мне оценивающий взгляд, глаза скользят по моим новым крыльям.

— И еще одно, — он вытягивает руку, и сундук, что я забрала из Найхолма, материализуется в его ладони. — Печать внутри освобождает Волка от его ошейника. Прижми кристалл прямо к его груди. Когда сила вырвется на свободу, вашей связи потребуется особое внимание.

— Какого рода внимание? — спрашиваю я.

— Такого, которое продержит тебя в постели неделю. Так что выбирай мебель, которую не жалко разрушить.

Жар заливает мои щеки.

— О.