Я не реагирую. Отказываюсь доставить ему это удовольствие.

— Чтобы убить сталью, нужно подобраться близко и запачкаться, — он начинает вырезать, прямо на мне. Подавляю крик, смаргивая вспышки света. — Ты понимаешь это, не так ли? Именно так убила дядю. Так он пытался убить тебя. Когда вонзаешь клинок в кого-то и смотришь, как гаснет свет в его глазах, узнаешь кое-что о нем. И о себе. Будто вы оба заглядываете в души друг друга. То, как человек истекает кровью, показывает тебе, кто он на самом деле, — он протаскивает острие оружия ниже, оставляя за собой горящий след.

Никогда не забуду этот миг. Этот урок. Даже если проживу тысячу лет, запомню форму этого бессилия.

— Пошел ты, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Он смеется.

— Ах, вот они. Вот те сладкие слова, что я привык слышать через свою Метку, — клинок погружается глубже. — Умирал от желания заставить тебя заплатить за каждый раз, что их слышал.

Тьма пляшет на краях зрения, умоляя соскользнуть вниз. Где-то вдалеке слышу крик Эвандера.

И всё же Алексиос вырезает свои уроки на моей коже. Не задевает кость и не протыкает ничего жизненно важного. Потому что это — послание, не так ли? Напоминание для человека, — женщины, что глупо верила, будто может выиграть в игру с Богом Бурь.

— Урок второй, — его голос остается непринужденным. — Когда глупая маленькая девочка мечтает править рядом с богом, у этой фантазии есть цена.

Думай о чем-то другом. Думай о руках Эвандера на своей коже, о его крыльях, обернутых вокруг тебя, о жаре губ, когда он целует тебя. О том, как он смотрит на тебя, будто ты — сокровище.

Словно чувствуя, что мой разум уходит в другое место, Алексиос жестко хватает меня за волосы.

— Ты хочешь носить корону в этом мире и править бок о бок с Вечным всю оставшуюся вечность? — жгучая боль в лопатке — он срезает уничтоженные части доспеха. Освобождая место для новых отметин. — Тогда придется истекать за это кровью. Ломаться. Умолять.

Агония выжигает остатки рассудка, и я не могу, не могу, не…

— Смотри, — Алексиос использует свою хватку на моих волосах, чтобы рывком развернуть голову. — Смотри на него, — Эвандер бьется в цепях, мышцы напряжены до предела, пока он пытается вырвать болты своих оков из скалы. — Посмотри, как он отчаялся. Как бьется за свою Избранную. Как далеко, думаешь, он зайдет, чтобы ты продолжала дышать? Какую часть души продаст?

Лезвие останавливается и отстраняется.

Затем Алексиос вздергивает меня на ноги и тащит по песку к Эвандеру.

— Исцели ее, Волк, — произносит он, швыряя меня к ногам Избранного.

Бог Бурь снимает оковы. В тот же миг, как они падают, Эвандер прижимает меня к своей груди. Сила вливается в меня волной света и жара, отыскивая каждую рану и сшивая изнутри.

Его ладони блуждают, пока он проверяет, не пропустил ли какого-нибудь ранения. Стирая свидетельства жестокости Алексиоса.

— Держу тебя, — шепчет он в мои волосы. — Ты в порядке. Мне так жаль. Мне так…

Но прежде чем Эвандер успевает закончить, наручи снова защелкиваются на его запястьях. Магия Алексиоса хватает меня за талию и притягивает к себе, пока мы не оказываемся прижатыми друг к другу.

— Больной ублюдок, — рычит Эвандер, бросаясь на цепи.

— Теперь видишь, Принцесса? — Алексиос запрокидывает мой подбородок, заставляя встретить его взгляд. — Вот что случается, когда человек связывается с богом. Он будет собирать тебя обратно, а я — рвать на части. И мы будем делать это снова, и снова, и снова, потому что он скорее позволит мне раздробить каждую кость в твоем теле, чем потеряет тебя. Скажи мне. Это — любовь?

Смотрю на него снизу вверх.

— Ты ничего не знаешь о любви.

Его усмешка жестока, лишена веселья.

— О, я знаю всё о жертвах ради любви, Принцесса. Больше, чем ты, думаю, — он обхватывает пальцами мое запястье. — Урок третий. Когда боги играют со смертными, мы делаем это потому, что нам скучно. Потому что нам нравятся звуки, которые вы издаете, когда мы причиняем вам боль.

Он выворачивает мою руку и ломает кость. Крик срывается с губ прежде, чем успеваю его остановить. Зрение расплывается, пока желчь обжигает горло.

— Вот они, — удовлетворение вибрирует в его голосе. — Кричи для меня. Умоляй, если хочешь, чтобы было интереснее.

Он отталкивает меня, и лишь упрямая воля удерживает на ногах и не дает упасть. Стискиваю зубы против боли.