Алексиос повторяет движение. Его сила разворачивается и хлещет по коже контузящей волной электрического давления. Она поет в моих венах и потрескивает над Покровом молниями цвета индиго.

Он хрустит шеей.

— Постарайся кричать не слишком сильно.

Затем он вколачивает наши кровоточащие руки вместе, и…

Боль взрывается во мне. Покров раздирает кожу и кости, запуская когти в душу и раскалывая меня настежь. Я потерян. Никакого мягкого слияния, никакого постепенного введения магии в новые русла. Только яростное столкновение.

— Впусти это, — голос Алексиоса искажен и странен, просачиваясь сквозь слои помех. — Перестань бороться, упрямый мудак.

Я зажмуриваюсь.

И падаю.

Я падаю, падаю, и падаю. Обжигающий холод наводняет ощущения, заполняет нос, рот и легкие, пока не начинаю задыхаться. Погруженный в ледяной поток, зарывающийся во все пустые пространства.

Всё чувствуется неправильным. Будто меня разорвали на части, и теперь всё не на своих местах, — будто ношу чужую кожу. Мое сознание растягивается, пока не ощущаю пульс миров, бескрайний простор пространства меж ними.

А затем… оно успокаивается. Затихает, как тяжелый вес, прижатый к груди.

Отстраненно чувствую ладонь Алексиоса на своем затылке.

— Дыши сквозь давление.

Втягиваю воздух и дышу, жадно глотая полные легкие кислорода, пока тело пытается примириться с новой формой. С этой странной скованностью в костях.

Медленно прихожу в себя. Свет кружит за веками, странная боль колотится в черепе.

Эвандер?

Фантомное прикосновение скользит по моему сознанию, мягкое, как вздох.

Ты в порядке?

Посылаю волну уверенности вниз по мерцающей тетиве, что связывает душу Бриони с моей.

Я в порядке. Просто Покров устраивается поудобнее.

Когда зрение наконец проясняется, вижу, что Алексиос смотрит на меня.

— С возвращением, — произносит он. — Все внутренности на местах?

— Такое чувство, будто меня сбросили с утеса, а потом тело разбило в кашу по пути вниз. Как ты это выносишь?

Он слегка улыбается.

— Позволь этому заполнить грудную клетку, пока не перестанешь давиться. Ты ведь не собираешься терять сознание?

Какова наглость этого ублюдка.

Сверлю Алексиоса взглядом.

— Вряд ли. Что теперь?

— Скажу стражам пропустить тебя. Северину нужно знать, что ты претендуешь на Турпори, пока твой брат не вытащит голову из задницы и не возьмет свою долю.

Киваю в знак согласия.

Тишина опускается между нами, разбиваемая лишь ветром, свистящим над горами. Замечаю едва уловимый сдвиг в атмосфере, покалывание в ощущениях. Давление в груди затягивается еще на одну отметку.

— Это чувство когда-нибудь пройдет?

Алексиос сжимает челюсть. Когда он наконец заговаривает, голос мягче, чем я когда-либо слышал.

— Нет. Всегда невыносимо, — он глядит на мерцающий барьер, и что-то усталое просачивается сквозь тщательно выстроенную маску. — Но ты учишься терпеть это и продолжать дышать, даже когда кажется, что позвоночник сейчас треснет.

И тут я вижу его — по-настоящему вижу. Не бога-короля и не чудовище, которое ранило мою пару, а Вечного, что нес ответственность столетиями. Того, кто чувствовал, как Покров пожирает его рассудок.

— Такова цена, которую мы платим, — произносит он. — Когда становится невмоготу, иди к древу скорби. Вспомни, чему именно ты не даешь случиться.

Гром грохочет вдалеке, пока грозовые тучи собираются, тяжесть Покрова сильнее давит на мою грудь. Испытывая пределы, ожидая, когда я тресну.

Но я не сломаюсь. Понесу это бремя ради Бриони. Ради того, что ей нужно.

Молния раскалывает небо, а затем начинается дождь.

Она сейчас упадет.

Она сейчас упадет.

Смотрю, как Бриони подступает ближе к обрыву, крылья слишком плотно прижаты к спине. Прошло пятнадцать дней — пятнадцать дней я смотрел, как она спотыкается и сыплет проклятиями, привыкая к новому телу. Пятнадцать дней чистой пытки. Потому что нет ничего хуже, чем видеть, как твоя Избранная борется, и знать, что ты не можешь ничем помочь.

Ты позволишь мне упасть, Волк. А потом позволишь подняться и сделать это снова.

Я всегда держу свои обещания. Поэтому продолжаю позволять ей падать.

— Ты слишком много думаешь, — произносит Амара, подталкивая Бриони. Внизу, под утесами, волны Осбуйского моря бьются о скалы. — Полет — это не механика. Чистый инстинкт.

Крылья Бриони подергиваются.

— И сколько же времени тебе потребовалось, чтобы овладеть им?

Амара улыбается.

— Годы. Но я не была взрослой полубогиней, так что ты уж приложи усилия. Тащи свою задницу туда и прыгай.

Бриони продвигается еще на пару дюймов. Ее челюсть сжата так чертовски крепко, что практически слышу, как скрежещут зубы. Весь день она пыталась отгородиться от меня стеной, спрятать чувства и боль, но ее страх просачивается сквозь связь.

Ну нет. Этого я допустить не могу. Терпение не безгранично.