Он отступает, и я остаюсь один на один с осознанием того, что только что сделал. Потому что теперь где-то в Найхолме бродит Девалиант, дикий Вечный рвется с моего поводка, а конфронтация с Северином неизбежна. И это означает — увидеться с ним после трехсот лет и не сломать каждую кость в его теле за предательство.

Всё это должно стоить усилий, потому что у меня чертовски болит голова.

Не оборачиваюсь на шелест крыльев. Узнал бы присутствие Зефир где угодно — ритм ее дыхания, то, как воздух меняется и заостряется, когда она рядом. То, как мою кожу покалывает от осознания даже спустя все эти годы.

— Если ты здесь, чтобы отчитывать меня, Шепот, побереги дыхание.

— Ты мог бы попросить меня добыть сундук, — ее голос несет ту грань, которую я слишком хорошо знаю, — ту, что говорит: она видит меня насквозь. — Мог бы попросить Призрака принести его.

Одариваю ее взглядом.

— Мне неинтересно иметь дело с Северином, пока у меня не останется иного выбора.

— Это не значит, что нужно бросать девушку к его ногам. Территория Призрака охвачена волнениями из-за пропавших демисов. Если он поймает ее…

— О, я на это рассчитываю, — говорю я. — И она либо выкрутится, заговорив ему зубы, либо мы будем соскребать то, что от нее останется, со стен. Если она достаточно сильно хочет то, что в этом сундуке, то проявит изобретательность. Речь идет не просто о том, чтобы добыть предмет.

— Буря, — что-то в моей груди сжимается от того, как звучит мое прозвище на ее губах. — Ты хочешь, чтобы она провалилась?

Я мог бы скормить ей какую-нибудь байку и перекрутить повествование — сделал из этого искусство. Но я не лгу своему Шепоту.

Не могу не отвести от нее взгляд, изучая резкие линии черт, остроту скул, пока она решительно глядит на воду. Ветер ловит ее волосы, заставляя черные пряди танцевать. Часть меня гадает, что бы она сделала, если бы я потянулся к ней. Если бы провел костяшками по ключице и зарылся пальцами в крылья. Если бы наклонился достаточно близко, чтобы украсть дыхание из ее легких.

Но Зефир сейчас — крепость: сплошь гладкие, неприступные стены и валы, ощетиненные шипами. И я подозреваю, что уже исчерпал свою дневную норму безрассудного идиотизма.

— Уверен, ты помнишь, что случилось в последний раз, когда Вечный связался душой с человеком, — говорю я. — Если эта девушка хочет своего Избранного, ей нужно доказать мне и каждому божеству в этом мире, что она его достойна. Включая Северина. Пусть увидит, чего стоит человеку потянуться к силе в Сциллари.

— Это не ответ на мой вопрос. Ты хочешь, чтобы она провалилась?

Вечно тычешь в меня, неустрашимая.

— Она должна умереть, — говорю я. — Сциллари не позволит Волку занять трон, если рядом с ним будет человек. Хочу, чтобы он увидел, как эта девушка отдаст свою жизнь, чтобы позволить ему править, — дарю ей кривую улыбку. — Жертва — это акт любви, не так ли, Шепот?

Ее губы сжимаются. Она отступает на шаг, отстраняясь за стену долга и осторожной дистанции.

— Будет еще что-нибудь, мой король?

Как дверь, захлопнувшаяся с грохотом. Те же заезженные фразы, протаптывающие колеи в пространстве между нами. Я потерял право на ее нежность, когда она нуждалась во мне, оставил ее с Калдером, и теперь меня вечно расщепляет лезвие ее безразличия.

— Отправляйся во дворец, — говорю ей, взгляд прикован к далекой точке за ее плечом. Позволяя короткому расстоянию между нами растягиваться и растягиваться. Я показал достаточно слабости во время Этерии. — Проследи, чтобы Волк приготовился к арене. Я бы предпочел не убивать еще одного Вечного.

Она кивает, а затем исчезает в шепоте крыльев.

Устраиваюсь ждать. Посмотрим, хватит ли у принцессы того, что нужно, чтобы пережить то, что грядет.

Такова уж природа власти — ты всегда платишь за нее кровью.

Лодка раскачивается так, будто пытается сбросить меня в море.

Лодка раскачивается так, будто пытается сбросить меня в море.

Каждая волна, что хлещет по корпусу, посылает в лицо очередную порцию ледяной воды. Руки онемели от того, как вцепляюсь в борта. Дерево гнилое и просоленное — ровно то судно, какого ждешь от того, кто надеется, что ты утонешь прежде, чем доберешься до берега.

Впереди прямо из тумана вырастают стены Ониксовой Твердыни. Само здание скрыто за высокой преградой, но каменная кладка внушительна. Она нависает. Когда-то в Вартене матери пугали детей рассказами о Найхолме и гневе Темного Короля. О том, как он украшает эти стены костями нарушителей.

Никогда не думала, что окажусь настолько глупа, чтобы проверить эти истории.

Очередная волна заставляет лодку дернуться. Плотнее закутываюсь в плащ, но холод, разливающийся по конечностям, не имеет ничего общего с ледяной водой.

Нет, это озноб первобытного ужаса. И я бы солгала, если бы сказала, что какая-то часть меня не искушается возможностью повернуть эту расшатанную смертельную ловушку обратно к Астерии.