Мертвые пальцы хватают и скребут, вытягивая себя из какого-то склепа под моими ногами. Всё новые камни разбиваются, пока они карабкаются наружу — треск, треск, треск — один за другим, потом следующий и еще, выскребаясь из какой-то братской могилы, в которой гнили. Зловоние ударяет в меня смрадом разложения.

Первый труп наконец выволакивает себя из разрушенной каменной кладки.

Гнилая одежда и доспехи, покрытые коркой грязи, облепляют иссохшую плоть. И тут замечаю, что на его нагруднике красуется герб, который знаю до боли хорошо: змея, пожирающая собственное сердце.

Знак Дома Девалиант — лусинийского легиона.

У меня всё обрывается внутри. Это тела вартенских солдат, пытавшихся вторгнуться в Найхолм триста лет назад.

— Давай поиграем! — выкрикивает Темный Король. — Игра называется «сколько трупов нужно, чтобы заставить Девалиант закричать?» Первый, кто ее зарежет, снова станет живым на одну ночь.

Вот мудак.

Ближайший ко мне труп поворачивает голову, пустые глазницы фиксируются на моем лице. Челюсть разъезжается в безмолвном крике — а затем он бросается на меня.

Я отшатываюсь.

— Дьявол!

Всё новые и новые мертвецы выкарабкиваются из склепа под разбитыми каменными плитами, каждый на своей стадии разложения — одни скелетообразные, другие с плотью, всё еще свисающей с костей. Вскоре атриум забит телами и вонью тлена.

Освободи пространство. Уроки Амары наводняют сознание. Не позволяй им загнать себя в угол.

Так что стараюсь держать дистанцию. Труп прыгает, пальцы цепляют мой рукав, ткань рвется, когда отшатываюсь. Обрушиваю клинок на его ноги, но он продолжает ползти.

— Я поднимаю ставки! — голос Темного Короля эхом разносится сквозь свалку. — Победитель может делать с ней всё, что захочет!

Мое зрение заливает красным.

— Ты больной кусок дерьма!

Гниющая ладонь смыкается на моей ноге. С силой топаю вниз, кости поддаются под сапогом. Еще один труп тянется к моим волосам, пригибаюсь и полосую клинком, снося твари голову начисто.

Продолжай двигаться. Почти чувствую, как Амара поправляет мою стойку. Они не могут заколоть то, что не могут поймать.

Их слишком много. Они теперь повсюду, карабкаются друг по другу, чтобы добраться до меня в этом бесконечном приливе мертвых. Отрубленные руки и ноги подергиваются и хватают за лодыжки. Если упаду — мне конец. Перепрыгиваю через разрушенную каменную кладку и темную, зияющую дыру подземного зала, откуда непрерывным потоком льются мертвые.

Сколько, черт возьми, трупов этот мудак держит под этим местом? Он что, коллекционировал каждого, кто хоть раз его разозлил?

И всё это время Темный Король наблюдает со своего насеста на лестнице, крылья лениво раскинуты на ступенях.

— Уже весело? Могу добавить еще, если недостаточно сложно, — он потягивается, устраиваясь поудобнее. — Знаешь, что закаляет характер? Околосмертные переживания. А еще настоящая смерть, но она менее полезна для учебного процесса.

— Иди, — пригибаюсь под хватающими ладонями, — на хрен!

Начинаю по-настоящему ненавидеть этого ублюдка.

Пот жжет глаза. Черные пятна пляшут на краях зрения, едва могу втянуть воздух в легкие. Мою здоровую руку начинает сводить судорогой вокруг рукояти ножа, дрожу от усилия, — острой необходимости продолжать двигаться, продолжать сражаться, но они неумолимы. Полны решимости. Пальцы цепляются за икры, и я вырываюсь, но другая рука тут же сжимается на локте, грозя утянуть меня вниз…

— Стоять! — приказ Темного Короля замораживает орду на середине движения. — Браво, всем. Безупречное выступление, — он медленно хлопает, поднимаясь на ноги. — Я так не развлекался с тех пор, как… вообще-то нет, это, возможно, новый рекорд. Но поскольку никто из вас не сумел как следует ее искалечить, — он щелкает пальцами, трупы осыпаются в груды костей и пепла повсюду вокруг меня, — обратно в землю.

— Я ненавижу и Вас, и Алексиоса, обоих, — хриплю, стряхивая пепел с плаща. — Никак не решу, кто из вас бо́льший мудак.

— Ненависть — такое интимное чувство. Почти такое же прекрасное, как страх, и определенно лучше любви. По крайней мере, ненависть честна, — он идет ко мне, изучая меня штормовыми глазами, — серыми с золотом. — Хочешь сказать, зачем на самом деле здесь и крадешь эту шкатулку, или мне призвать орду на второй раунд? Держу пари, мы могли бы уместить здесь тысячу, если творчески подойти к расстановке. По-настоящему проверить твою выносливость.

Сверлю его взглядом.

— Алексиос послал меня за сундуком. Вот и всё. Отпустите, и Вы больше никогда меня не увидите.

— Вот как? Видишь ли, тебе стоит кое-что знать. Буря мог попросить этот сундук в любое время. Мы, может, и ненавидим друг друга, но нам всё равно приходится играть в дипломатию ради политики, — он останавливается передо мной и скрещивает руки на груди. — Он послал тебя сюда, потому что знал: мне будет интересно посмотреть, как Девалиант будет драться за эту штуку. Так что я получу, если отдам ее тебе?

Моргаю, сбитая с толку.

— Я не… что?