Открываю кран ванны. Обжигающая вода хлещет наружу, пар клубится, заполняя пространство. Встаю под струи и тянусь за куском вяжущего мыла, проводя карающими руками по своей коже снова и снова, сдирая плоть, пока она не становится красной и саднящей. И всё же я не останавливаюсь. Должен срезать эту грязную патину человечности, вычистить слабость из себя, как инфекцию из раны.

Здесь нет места нежности — только вода и поток моей крови, убегающей в сток.

Идеальная погода для того, чтобы кого-то сломать.

Идеальная погода для того, чтобы кого-то сломать.

Соленые брызги хлещут по лицу, пока мы с принцессой пробираемся вдоль берега. Мы находимся у подножия Токльских гор, на границе между Астерией и Найхолмом. Столетия назад я часто бывал на этом берегу. Северин любил трахать меня у скал в воде, наслаждался шорохом нашего дыхания, пока волны лизали берег.

Глубоко вдыхаю, наполняя легкие знакомым запахом морской соли — воспоминаний, предательства и мертвой дружбы.

Рядом со мной раздаются шаги принцессы Девалиант. Буквально чувствую на вкус ее жгучее любопытство перед следующим испытанием — и ужас тоже. Бросаю на нее взгляд. Девушка практически сияет остатками силы Эвандера, свет играет на ее бледной, мерцающей коже. Ни единой незалеченной царапины. Почти забыл, насколько могущественной была его целительская способность — так давно ее не видел.

— Ты выглядишь на удивление невредимой после лабиринта, — говорю я. — Сила Волка должна быть плотно и надежно заперта в этих наручах, и всё же вот ты, без единой царапины. Любопытно, как так вышло.

Ее дыхание сбивается. Ловлю этот момент, отслеживаю и убираю ко всем остальным трещинам, расползающимся по той выдержке, которую она отчаянно пытается сохранить.

На самом деле я не удивлен, что она цела. Даже закованный, Вечный — это стихийная сила. А тот, кто видит, как его Избранная истекает кровью и умирает у него на руках? Он свернул бы горы и вырезал бы миры, чтобы спасти ее.

Но Бриони Девалиант — моя до конца нашей сделки, а значит, я хочу увидеть, как эти трещины расползаются. Хочу, чтобы она потеряла равновесие. Так гораздо интереснее.

— В чем дело? — останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. — Никакой остроумной отповеди? Или Волку удалось вытрахать дерзость из твоего рта прошлой ночью?

Краска ползет вверх по ее шее, заливая высокие скулы.

— То, что происходит между мной и Эвандером, — не твое дело.

— Видишь ли, тут ты ошибаешься. В ту секунду, как мой Исполнитель начинает рваться с поводка и вырезать людей, находящихся под моей защитой, это становится моим делом. Вообще-то, это единственное дело, которое имеет значение.

Выбрасываю руку вперед и хватает ее за подбородок. Она вздрагивает. Умная девочка. Страх — единственный уместный ответ, когда ты смертная, которой хватило глупости играть с богами.

— Знаешь, почему он носит ошейник, Принцесса? Почему я держу его поводок крепко и туго?

Ее пульс трепещет под моей хваткой.

— Он… Он рассказал мне, что моя семья сделала с Турпори. Что горе заставило его и Бастьена потерять контроль над своей силой.

— «Потерять контроль», — горький смех срывается с губ. — Милый оборот речи. Я нашел двух молодых Вечных, воющих в пепле мертвого королевства, и мой выбор был прост: связать часть их силы и направить ярость туда, куда мне было нужно, пока они не стали эмоционально стабильны, либо уложить обоих в землю. Никаких других вариантов. Вечный в агонии — ходячая катастрофа уровня вымирания.

Три тысячи лет назад один из наших сильнейших поддался безумию, и потребовались усилия пятерых, чтобы остановить его после того, как он расколол континенты и вскипятил моря. Мы едва сдержали ущерб. В конце концов нам пришлось растворить его, полностью.

Двое Вечных в такой боли стерли бы половину мира.

Моя хватка усиливается, кончики пальцев вжимаются в ее горло, пока не чувствую, как она сглатывает, пересиливая нажим. Они такие маленькие, эти смертные. Такие хрупкие. Меня не перестает изумлять, сколько проблем они создают.

— Забавная штука в бессмертии, — бормочу я, — в том, что оно просто дает нам больше времени, чтобы сойти с ума. За бесконечные годы у тебя заканчиваются новые впечатления. Поэтому мы и не можем оставить вас, людей, в покое. Вы горите так ярко. Напоминаете нам, каково это — желать и жаждать. И в конце концов это сделало из нас всех дураков, ухаживающих за собственным разрушением, — провожу большим пальцем по ее коже. — Должен признать, мне любопытна ваша связь душ. Это больно? Когда твоя душа сплетена с его?

Бриони молчит мгновение, непроницаемая, пока изучает меня взглядом.

— А это больно, — наконец отвечает она, тихо, как выдох, — когда в твоей голове столько чужих голосов и всё равно быть таким одиноким?

Резкий, изумленный смех срывается с губ. О, эту девушку впустую потратили на роль жертвы. У нее есть зубы. Я мог бы почти восхититься вкусом Эвандера, если бы не чудовищность того беспорядка, который из этого вышел.