Он снова одаряет меня щербатой улыбкой и улепетывает, а маленькая ватага22 тянется следом.

Честно говоря, я им завидую. Даже в их возрасте не была такой… невинной. Приходится взрослеть стремительно быстро, когда ты — ритуальная жертва. В первую очередь мы — сосуды, Девалианты — во вторую, и только в самую последнюю — люди. А теперь я и вовсе лишь запятнанный товар.

— Благие боги, эти дети становятся все кровожаднее с каждым годом, — оборачиваюсь и вижу Теодору, пробирающуюся по дорожке и вытирающую тряпкой глину с рук. — Мне поговорить с аристократами, чтобы не пугали их перед сном?

— Пожалуйста, — говорю я. — На прошлой неделе застала дочь леди Амбер за черчением соляных кругов в спальне. Оказывается, она убеждена, что призраки Найхолма23 живут у нее под кроватью, — киваю на остатки глины на ее пальцах. — Изваяла что-то стоящее сегодня?

— Я не ваяла ничего стоящего уже много лет, — говорит она, засовывая тряпку в карман платья. — Думаешь, почему перестала звать тебя в мастерскую? Там полно мусора.

— Ты всегда была самым строгим критиком.

Теодора фыркает. В уголках ее глаз появляется напряженная складка, пока она осматривает прислугу и все декорации, расцвечивающие сад.

— Ты как, держишься? — спрашивает она тихо.

Пожимаю плечами.

— Вот подумала, не оценить ли мне все прелести этой жизни. Например, задаться вопросом: что лучше — выйти замуж за дворянина, не способного даже самостоятельно завязать шнурки на сапогах, или позволить Исполнителю отделить голову от плеч?

— Прелестно. Ничто так не кричит «жить на полную катушку», как воображать жуткую смерть и ужасный брак.

— Может, напиться перед консумацией.

— Не делай этого. Отключиться в луже собственной блевотины до того, как Маркус вдавит тебя в матрас, — не лучший способ начинать супружество.

Смотрю вниз на браслет, теребя застежку.

— Просто не хочу об этом думать. Это ужасно с моей стороны? Провести, возможно, последние часы, притворяясь, будто ничего не происходит? Будто сегодня вечером меня не прикуют к Маркусу до конца, скорее всего, короткой, убогой жизни?

— Я работаю над этим, — она дарит мне напряженную улыбку. — Дядя ищет тебя.

— Чудно. Жду не дождусь нотации о том, как улыбаться, когда меня швырнут на член му…

— Бриони. Теодора.

Оборачиваюсь к императору, собираясь с духом. Ловлю себя на мысли, что он похож на нашего отца. Те же черты лица, светлые волосы и голубые глаза. Но там, где отцу была свойственна мягкость, Идрис — сплошные острые грани.

Стоит ему приблизиться, как в меня ударяет запах. Разит мылом, вином и этим безошибочно узнаваемым ароматом секса. То самое излишество, что однажды загнало его в затворничество после того, как его дочь и мой отец свели счеты с жизнью. Теодора правила десять месяцев, пока дядя пытался залить и затрахать свое горе.

Идрис скрещивает руки, и меня поражает, как знаменитая кожа Девалиантов — этот перламутровый, мерцающий блеск — подчеркивает жесткие углы его лица.

— Дядя, — произносит Теодора.

Он игнорирует ее, вперив ледяной взгляд в меня.

— Слышал, вчера в храме произошел инцидент.

Следовало догадаться, что не стоит полагаться на сдержанность моего стража. Сайлас, вероятно, этим утром побежал прямиком к Идрису.

Расстегиваю браслет и вытягиваю руку вперед, обнажая засечку, перечеркивающую Метку Алексиоса.

— Вы имеете в виду этот инцидент?

Его пальцы смыкаются на моем запястье, оставляя синяки.

— Что ты натворила?

Я истекала кровью для Покрова всю жизнь. Умирала ради него вновь и вновь. И мне не за что стыдиться.

— Бриони ничего не натворила, — отрезает Теодора. — Алексиос отозвал ее Метку, потому что Хеллевиг нерадиво исполнял подношения. Он делает ее козлом отпущения. Это злопыхательство.

— Следи за тоном, Теодора, — желвак дергается на челюсти Идриса. — Слово Вечного — закон. Если Алексиос решил, что Бриони ответственна, не нам спрашивать почему.

— Не смей читать мне нотации о тоне. Особенно когда я та, кто сидел на этом троне и удерживал королевство, пока его император шлялся, пьянствуя и трахаясь по всем борделям от столицы до Красных Пустошей.

Сестра ступает по опасной земле, но я не в силах ее остановить. Именно она собирала осколки, когда Идрис пропал. И что стало ее наградой? Быть отброшенной в сторону, стоило ему выползти обратно из той канавы, в которую он забился. Ожидалось, что она отойдет без возражений.

Факт, о котором сестра никогда не позволит ему забыть.

— Бриони не оказалась бы в таком положении, — продолжает она, — если бы ты уделял хоть немного больше внимания своему долгу, чем собственным прихотям. Напоминать людям о подношении — азбучная истина государственного правления. Удивительно ли, что Алексиос теряет терпение по отношению к нашему дому? Когда ты даже не удосуживаешься соблюдать свою часть Соглашений?