По какому-то незримому сигналу толпа колышется, смолкает и расступается. Из дворца появляется мой дядя в усыпанном самоцветами сюртуке — настолько показушном, что граничит с вульгарностью, но Идрис никогда не был человеком, обремененным избытком вкуса. Его золотистые волосы в беспорядке. Дядя покачивается достаточно сильно, чтобы понять: он уже осушил не один кубок.

Идрис едва удостаивает меня взглядом, занимая место для проведения церемонии. Его взгляд говорит то, что не произнесут губы: Играй свою роль. Мило улыбайся гостям.

Он обращается к собравшимся:

— Друзья, почетные гости. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать брак моей племянницы, Ее Королевского Высочества Бриони Девалиант, Принцессы Крови, и лорда Маркуса фон Рединга, капитана Тринадцатого легиона.

Толпа взрывается аплодисментами, сдобренные еще более скабрезными выкриками от захмелевших лордов. Кто-то орет Маркусу «объезди ее как следует», вызывая улюлюканье и гогот сотрапезников.

Стискиваю зубы с такой силой, что, клянусь, слышу хруст коренных зубов.

Идрис поворачивается к моему жениху.

— Соблаговолите соединить руки с вашей невестой?

Пальцы Маркуса смыкаются вокруг моих и сжимают чересчур крепко. Я борюсь с нарастающей паникой.

— Бриони, — произносит дядя. — Повторяй за мной…

Его слова тонут в бешеном стуке пульса, отдающемся в ушах. Ожидается, что я продекламирую все заученные слова — эту ложь — наизусть. Обеты, написанные чужой рукой, выплевываемые механически.

Теперь они все смотрят на меня. Ждут. Рассчитывают, что я буду хорошей девочкой — стоять тут, кроткая и послушная, пока меня вручают мужчине, который будет пользоваться мной, как сочтет нужным. Да и с чего бы им думать иначе? Я двадцать один год делала всё, что положено, позволяла укладывать себя на алтарь и убивать снова и снова. Никогда не сопротивлялась, не задавала вопросов. Просто терпела.

Больше нет.

Ловлю взгляд Теодоры. Сестра отвечает крохотным, почти неприметным кивком. Я киваю в ответ — наш условленный сигнал зажечь фитиль — и высвобождаю руку из хватки Маркуса.

Вдох. Выдох. Приготовиться к удару.

— Вообще-то, — объявляю я, — мне нужно кое-что сказать.

Идрис резко вскидывает голову в мою сторону.

— Бриони. Сейчас не время…

— Я выучила все свои обеты наизусть, — повышаю голос, чтобы быть услышанной сквозь нарастающий шквал сбитых с толку перешептываний. — Всё о благодарности и чести, и желании исполнить свой долг.

Обвожу взглядом толпу. Маски трескаются всё сильнее с каждой секундой, губы поджимаются, глаза сужаются, шепот крепнет. Хорошо. Пусть судачат.

— Но это было бы ложью, — продолжаю я. — Многие ли из вас радовались бы этому браку, если бы знали, кто я?

— Бриони! — пальцы Идриса жестко смыкаются на моем предплечье. — Довольно.

Вырываюсь из его хватки и сдергиваю золотой браслет — последний хлипкий щит сорван. Вскидываю запястье. Сотни глаз впиваются в клеймо, выжженное в плоти, — его линии резки и неприкрыты в садовом освещении, сияющие, точно маяк. Словно Метка призывает Исполнителя прямиком ко мне.

— Правда в том, — говорю в тишину, — что нет здесь никакой чести. Лишь принцесса, обреченная на смерть.

Никто не шевелится. Общий вдох, кажется, высасывает весь воздух из сада, — а затем поднимаются крики. Стулья скребут по каменным плитам, когда гости вскакивают на ноги. Требования ответов смешиваются с молитвами и исступленными обвинениями, а иные оборачиваются к соседям с лихорадочным шепотом. Вижу, как лицо лорда Данна становится пепельным, а леди Моретти прижимает дочь к груди, пятясь назад. Слово «клятвопреступница» рябью пробегает по саду.

— Она отмечена!

— Император допустил это?

— …обрекла нас всех…

Маркус отшатывается от меня так резко, будто я выставила против него клинок.

— Ты… Позволила мне касаться тебя. Ты…

Он плюет на землю между нами.

Едва не смеюсь. Пять минут назад он планировал куда больше, чем касания, но вот и всей супружеской преданности конец.

Хватка Идриса возвращается, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

— Думаешь, это забавно? — он рывком подает меня вперед, а потом обрушивается на Теодору. — А ты… Знаю, ты заварила эту кашу. Обстоятельно обсудим твое участие.

Он стаскивает меня с алтаря. Не сопротивляюсь, пока дядя волочет меня через сад во дворец. Что еще спасать? Метка на запястье сделала то, что я хотела, — разрушила любые шансы на брак.

Я сожгла всё дотла.

Идрис распахивает дверь в опочивальню и вталкивает меня внутрь.

— Я разберу тот завал, что ты оставила. Завтра мы отправимся в храм. Там мне помогут решить, что с тобой делать, — его рот кривится. — И огромное спасибо, Бриони, черти тебя дери.

Дверь с грохотом захлопывается за его спиной.

Прикосновение лезвия прижатого к горлу, заставляет меня резко очнуться.

Прикосновение лезвия прижатого к горлу, заставляет меня резко очнуться.

Пока пытаюсь осмыслить вторжение, незнакомые губы касаются уха. Затем раздается шепот:

— Пришло время незабываемой смерти, Девалиант.