На миг думаю, что он все-таки полоснет меня. Но вместо этого Волк медленно улыбается и отстраняется, поднимаясь на ноги. Он встряхивает крыльями, по комнате разносится шелест перьев.

— Тогда вставай, — приказывает он, убирая клинок в ножны.

— Что?

— Дважды просить не буду.

Выбираюсь из постели, глядя, как он тянется к застежкам нагрудника. Ловко расстегивает пряжки и роняет доспех на пол с приглушенным лязгом. Дыхание перехватывает, когда он снимает рубашку, закрепленную меж золотых крыльев, обнажая торс, — сплошь из тугих мускулов и мерцающей кожи. В этом боге нет ничего мягкого. Его тело — такое же оружие, как и кинжал.

У меня пересыхает во рту.

— Что ты делаешь?

— Играю со своей едой, прежде чем съесть, — отвечает Волк с усмешкой.

Всё внутри меня замирает. Его обещание даровать достойную смерть не было скреплено кровью. Ни контракта, ни божественных обязательств. Если захочет, то может сделать мою кончину долгой и мучительной.

— Значит, я мышь, а ты кот?

— Мышь? Нет, — Волк обхватывает ладонью мое горло. Не сжимая, но предупреждая, что может сделать это. — Мыши достаточно умны, чтобы не диктовать котам условия. Они знают свое место.

Пульс трепещет под его хваткой.

— Кто же я тогда?

— Отпрыск высокомерного дома, которой следовало бы быть благодарной, что я ее развлекаю, вместо того чтобы просто перерезать глотку и на том закончить вечер.

Он тянется за спину и извлекает кинжал поменьше из скрытых ножен между лопаток. В металле пульсирует сила — в это лезвие вплетена божественная магия.

— Работа Турпори25, — произносит он, наблюдая за мной. — Единственный металл, способный заставить Вечного истекать кровью, — он хватает мою руку, вкладывает рукоять в ладонь и смыкает мои пальцы вокруг. — Я не шутил, тогда в саду. Мы с тобой не равны. Я — бог, а ты всего лишь обреченная девчонка, живущая во времени, что позволил тебе одолжить. Но раз ты не заслужила моей казни, исполню твое предсмертное желание. Возьми этот клинок и вырежь себе смерть настолько памятную, что я пронесу ее сквозь вечность.

Я моргаю.

— Это уловка?

Он хмурится.

— Никогда не хитрю, если дело касается пролития крови. Это единственное, что я чту.

Это должно быть ловушкой — жестокой игрой. Но сколько ни всматриваюсь в его лицо, не нахожу и следа обмана. Лишь мрачное предвкушение.

— Зачем? Почему ты позволяешь мне это?

— Мне скучно. А ты занимательна. Так что поздравляю, сегодня ночью ты станешь моим развлечением. Даю тебе настоящий шанс заслужить свою смерть — без трюков. Без ловушек. Только ты, я и этот нож, — его губы касаются моего уха, пока он шепчет: — Куда бы ни пожелала вонзить его, Девалиант. Я всецело твой.

— Куда угодно?

— Именно это я и сказал. Так что либо дерись, либо умирай. Выбор за тобой.

Моя рука дрожит, пока изучаю клинок. Во мне вздымается вихрь чувств — целая жизнь подавленной ярости рвется на волю.

— Что, если мне надоело быть игрушкой божества?

Его снисходительный настрой исчезает в один миг.

— О, бедняжка, — глумится он. — Какая же дерьмовая карта тебе выпала, да? Принцесса, вспарывающая себя каждую неделю, как послушная маленькая жертва. Позволяешь всей этой беспомощной злости гноиться внутри.

Перед глазами проносятся воспоминания. Оракулы прижимают меня к алтарю. Камень холодит спину. Нож ложится на грудь, и Главный Оракул отдает резкий приказ — ни сочувствия, ни сожаления.

Лежите смирно, принцесса. Прекратите ерзать.

Пальцы стискивают рукоять кинжала.

— Эта казнь — единственное, что, как тебе кажется, ты можешь контролировать, — глумится Волк, вырывая меня из воспоминания. — Твоя последняя отчаянная попытка сохранить жалкий огрызок достоинства перед самым концом. Потому что это убивает тебя, верно? Осознание, что сколь бы ревностно ты ни платила подношения и сколь храбро ни вела переговоры, станешь всего лишь еще одной тушей, гниющей у моих ног.

Я и не знала, что можно ненавидеть кого-то так сильно. Какой-то самоубийственный порыв требует подначивать его. Проверить, как далеко могу зайти.

— Может, мне вонзить этот клинок тебе в глотку и смотреть, как ты захлебываешься собственной кровью, — произношу, оскалив зубы.

— Плюс за амбиции, но я не просто полубог. Чтобы убить Вечного, требуется больше, чем просто кинжал Турпори, — он издает короткий смешок. — Но открою тебе секрет. Крупица мудрости от бога, повидавшего больше смертей, чем должно: все мы — лишь ходячие трупы на разных стадиях разложения, ожидающие конца. Разница только в том, сколько мира мы заберем с собой, когда наконец уляжемся. Так что прими то, что я тебе даю. Это больше, чем заслуживает Девалиант.

Воздух густеет. Что-то дикое обжигает мои вены, рыча: Сделай ему больно. Сделай больно так, как делали тебе.